Николай покосился на дверь, за которой скрылся бандит и пробормотал:
— Он уже наказан. И пострадал куда сильнее, чем если бы попал в обычную тюремную камеру.
Мы вышли из кабинета для посещений молча. Вышли в холл. Стоявшая за стойкой администратор Ирина подняла взгляд:
— Всего доброго, — с вежливой улыбкой произнесла она.
— Спасибо, — ответил Николай. — И вам… того же.
Мы вышли на крыльцо, спустились по ступеням и подошли к авто. Николай открыл дверь и сел за руль. Я же занял место на переднем пассажирском сиденье.
Николай некоторое время молча сидел, глядя перед собой. Затем вздохнул, завел двигатель. И авто мягко выехало на дорогу. Я же достал из кармана медальон, задумчиво повертел его в пальцах, рассматривая вещицу. И впервые решился открыть его. Поддел ногтем крышку, и та со щелчком откинулась.
Увидел небольшую пожелтевшую по краям фотографию, с той характерной сепией, которая бывает только в очень старом кадре — когда время не просто меняет цвет, а как будто накладывает на изображение слой пыли и прожитых лет. На снимке была изображена улыбающаяся женщина средних лет. Свет падал сбоку, выхватывая профиль: прямой нос, высокие скулы, четкую линию подбородка. Улыбка была живой, чуть удивлённой, как будто фотограф поймал момент, когда она только что сказала что-то смешное.
Темные волосы были собраны в немудреную прическу, но несколько локонов все равно небрежно выбились на виске.
А внизу, под фото аккуратным почерком были вписаны инициалы: «Н. М». И я довольно улыбнувшись, закрыл медальон и убрал его обратно в карман. Кажется, теперь я знаю, что с ним делать.
Домой мы вернулись спустя час. Николай притормозил у калитки, взглянул на особняк, словно надеясь увидеть в приоткрытом окне гостиной Настю.
— Зайдешь? — уточнил я.
Приятель покачал головой:
— Надо подумать, как дело Мещерской в архив списывать. Да и СКДН с ОКО нужно информацию отправить. Так или иначе, если этот душегуб прав, дело Одинцова можно передавать по подследственности. Это уже не наши заботы. Хотя этой поездкой я себе проблем на остаток дня обеспечил.
Я кивнул:
— По всем признакам выходит, что он не врал. Остап Игнатьевич, Одинцов… Все они скорее всего хотели одного. Их желание их и сгубило.
Николай немного помолчал, а затем произнес:
— Спасибо тебе.
Я удивленно поднял бровь:
— За что?
— За то, что помог разобраться, — ответил Николай. — Ты же связал все это с коллекцией. А уже от нее получилось сплясать. Криво, но уж как есть. Пусть теперь жрецы мучаются, собирая все это в кучу. Мы свою часть работы выполнили. Дальше уже их головная боль.
— Не за что, — с улыбкой ответил я.
— Как минимум пресса отстанет, — продолжил товарищ. — Если бы дело было в яде, следы которого не так просо обнаружить, или в том, что его на этот держатель бумаг кто-то толкнул, мы б разбирались дальше. Но с таким жирным астральным следом, заниматься делом теперь точно не нам. И слава Творцу. Даже если этот буйный душегуб что-то приврал, жрецам определять, в чем именно.
— Ну вот и отлично, — произнес я. — Это был очень интересный опыт, и я рад, что оказался полезным хоть в чем-то. Уверен, вы бы и без меня разобрались со временем…
— Но с тобой получилось быстрее, — перебил меня Николай. — Вот что значит свежий взгляд и другой угол обзора.
Я кивнул, уже даже потянулся к ручке двери, но в последний момент остановился. Уточнил:
— Слушай, а в какой клинике сейчас находится Мещерский?
— Точно не помню, смотреть надо, — ответил Николай и повернулся ко мне. — А что? Мы сами сообщим ему о том, ну… что случилось, в общем.
Я покачал головой:
— Просто хочу с ним поговорить. Скинешь адрес и сделаешь мне пропуск?
Николай несколько секунд молча смотрел, словно пытаясь понять мои намерения. Затем кивнул:
— Сделаю, конечно. Не вопрос.
— Спасибо, — ответил я и вышел из авто. Подошел к калитке и некоторое время стоял, глядя, как машина выезжает на дорогу. А когда машина скрылась в потоке, открыл калитку и вошел на территорию.
В гостиной было пусто. С кухни доносился аромат кофе, но Насти нигде не было видно.
— Она уехала по каким-то делам, — послышался за спиной голос Татьяны Петровны. — Что-то связанное с Синодом.
— Давно? — не оборачиваясь, уточнил я.
— Минут десять назад. Еще ругалась, что придется тащиться через весь город по пробкам.
Я кивнул. Подошел к подоконнику, взглянул на цветок. Сенька-Стоик за утро явно прибавил. Новые ростки уже тянулись к солнцу, а старые окрепли и стали значительно зеленее.