— Логично, — согласилась графиня.
— А потом, когда бандиты поняли, что перестарались. Забрали коллекцию и еще несколько вещей. Коллекцию они передали антиквару. Почти полную, но без часов и медальона, который уже был у Одинцова. Но антиквар хотел больше: заполучить ее всю, целиком и полностью…
— И умер? — догадалась Татьяна Петровна. — Проклятье активировалось силой его желания обладать и убило его?
Я кивнул:
— Все верно. Он стал первой жертвой. Дальше след коллекции теряется. Видимо, родственники распродали ее по частям, не понимая, что именно досталось им от покойного.
— Получается, медальон сам не проклят… — задумчиво произнесла Татьяна Петровна. — Но я чувствую от него темный шлейф энергии. Слабый, но довольно ощутимый для призрака. Будто на нем тоже было проклятье. Как так вышло?
— Он попал в руки одному очень забавному колдуну, — пояснил я. — Вернее, к кукле колдуна. Одержимому, который мог делать духов-защитников. Он зачаровал его, создав из медальона ловушку для духа. И подселил туда демона, который должен был его защищать. Один раз Одинцова это спасло, когда его чуть не сбила машина. И как я говорил ранее, возможно, это дело рук его бывшего коллеги. Но по итогу это все равно не спасло. Его, как и Остапа Игнатьевича, погубили жадность и желание обладать тем, что им не принадлежало.
В это мгновенье проклятье с пепельницы полностью растворилось, и я довольно кивнул:
— Часть коллекции разрядилась по естественным причинам. А другая до сих пор остается ненайденной. Но у всех предметов непростая судьба.
— Интересно выходит, что Одинцова убило это же проклятье… — с некоторой грустью произнесла Татьяна Петровна.
— Да, — подтвердил я. — Одинцов выкупил этот медальон, просто чтобы насолить коллеге-антиквару за старое. И понимая, что с ним шутки плохи, он сразу же ушел к кукле колдуна и сделал из медальона защитный амулет. А затем, ему в руки попалась и шкатулка, которую антиквар позже продал Мясоедову. Тот не знал о существовании коллекции, и поэтому остался жив. Он никогда не хотел обладать вещью. Купил, потому что вещь была красивая. И подарил дочери. Из любви. Не из низменных порывов. Но проклятье притянуло демона, который сделал одержимой его дочь. А Одинцов, заполучив гребень, понял, что продал Мясоедову. И как сильно продешевил. Прикинув настоящую цену шкатулки, как части коллекции, очень захотел заполучить ее обратно. У него тогда было бы уже три предмета, оставалось найти еще десять.
— И он мог бы заработать на ней целое состояние? — уточнила Татьяна Петровна.
Я пожал плечами:
— Может быть. А может быть, он передал бы ее Рощину. Директору Императорского музея. Его экономка верила в светлую часть его души. Но правды мы уже никогда не узнаем. В общем, как только Одинцов пожелал заполучить все, страж вырвался из предмета. Защитник, заключенный в медальоне, попытался было уберечь хозяина, но самоуничтожился о проклятье. А побочные явления этой магической схватки все же зацепили старого антиквара, у которого были проблемы с сердцем. И в итоге умер, растянувшись за своим рабочим столом. Где его и обнаружили.
Татьяна Петровна молчала несколько секунд, глядя на пепельницу — теперь чистую, без малейшего следа темной энергии. Просто старое серебро с потускневшим орнаментом.
— Какая нелепая смерть, — произнесла она тихо.
Я поставил пепельницу обратно на стол и внимательно посмотрел на нее еще раз, чтобы убедиться, что передо мной самая обычная вещь. И еще раз невольно восхитился работой братьев Лазаревых.
— Что вы собираетесь делать с оставшимися предметами? — уточнила графиня.
— Ничего, — просто ответил я. — Дело Одинцова будет передано ОКО. Думаю, они быстро найдут остальные экспонаты коллекции. Благо, их осталось не так много.
Я вздохнул и добавил:
— Информация о том, что коллекция проклята, уже наверняка попала в ОКО, так что если вещицами начнет интересоваться реставратор…
— Это привлечет к вам лишнее внимание, — догадалась призрак и я кивнул:
— Так что дальше это расследование будет продвигаться уже без меня. И без моего коллеги жандарма.
— Ваш приятель, к слову, очень приятный малый, — отметила графиня. — Может украсть сердце Насти, если постарается, — произнесла она многозначительно, наблюдая за моей реакцией.
— Будет здорово, если люди, которые мне приятны, будут счастливы, — улыбнулся я.