Парень перевел взгляд на следователя, словно надеялся получить поддержку, но тот лишь молча пожал плечами.
— Покажите руки, — повторил Озерский. И в этот раз, мягкости в его голосе было уже куда меньше.
Панкратов медленно положил ладони на стол.
— Закатайте рукава, — попросил Николай.
Я внимательно наблюдал за лицом задержанного.
Стоило приятелю податься ближе, как спокойствие Панкратова начало стремительно исчезать. Он нервно сглотнул, на лбу выступила испарина, пальцы едва заметно дрогнули.
— Зачем? — голос дрожал, от этого задержанный занервничал еще больше, понимая, что не справляется с ситуацией, и все выходит из-под контроля. И, судя по всему, для него это чревато чем-то более серьезным, чем тюремный срок.
— Закатайте рукава. Пожалуйста, — настаивал приятель.
— Я… не понимаю. — Панкратов судорожно усмехнулся, глаза забегали. — А требую адвоката.
В кабинете повисла тишина.
Следователь откинулся на спинку стула. Озерский даже не изменился в лице.
— Адвоката? — переспросил Николай.
— Да. Имею, между прочим, полное право.
— Конечно, — согласился приятель. — Но почему вспомнили об этом только сейчас?
Панкратов хотел как-то оправдаться, но вместо этого лишь промямлил что-то неразборчивое.
— Будет вам адвокат, — успокоил его Николай. — Только сначала вы исполните законное требование сотрудника жандармерии. И обещаю, сразу после этого мы пригласим вам защитника.
Задержанный медлил, то и дело косясь в сторону дознавателя.
— Закатайте рукав, — грозно произнес Озерский и ударил ладонью по столу.
— Не буду.
Евгений Александрович тяжело вздохнул.
— Панкратов, не усложняйте себе жизнь.
— Я ничего не обязан…
Фразу он закончить не успел.
Озерский поднялся, обошел стол, ухватил задержанного за предплечье и уверенным движением задрал рукав выше локтя.
— Эй! Вы что себе позволяете⁈ — возмутился задержанный.
— Ну видите, ничего сложного, — произнес Озерский, внимательно разглядывая руку.
Я сделал шаг вперед, чтобы получше рассмотреть то, что подметил лишь вскользь.
На внутренней стороне запястья отчетливо виднелась плохо сведенная татуировка. Кожа на этом месте была неровной, покрытой мелкими белесыми рубцами. Часть линий исчезла и расплылась, но символ «Рассвета» все еще угадывался без особого труда.
— Интересно, — негромко произнес Озерский, рассматривая шрамы.
Панкратов дернулся, закатывая рукав и пытаясь прикрыть то, что все уже увидели.
— Это баловство. Еще в школе сделал, в старших классах, — попытался оправдаться задержанный. — Это… Это солнце. Символ… э… процветания.
— Ага, — с улыбкой протянул Озерский. — Процветания, да. И, может, наполненных светом дней.
— Да! — подхватил мысль Панкратов.
— И рассвета, — продолжил Озерский.
— Нет… — задержанный заметался. — Нет, в смысле, да, наверное…
Он пытался отвести мысли присутствующих от нужного слова, но только еще больше себя закапывал.
— Но почему же нет? — удивился Озерский. — Рассвет, яркое солнце, процветание, может быть, даже возрождение. Вас что-то смущает в этом порядке слов?
— Я просто свести ее решил. Когда услышал от кого-то, что символ уже используется.
— Где? — Озерский явно получал удовольствие от разговора.
— Не знаю, какая-то компания. Или древний род. Просто оно занято, вот я и свел.
— Потому что не имеет отношения к этой организации? — хитро прищурившись, уточнил Евгений Александрович.
— Совершенно верно! — ухватился парень за подкинутое оправдание.
— А кто вам ее сделал? — как бы между прочим спросил Николай.
Задержанный нахмурился, делая вид, что вспоминает.
— Не помню, — ответил он после паузы. — Давно было.
Я едва заметно усмехнулся.
— Очень удобное объяснение.
Панкратов бросил на меня полный злобы взгляд.
— Я правда не помню.
— А кто вам ее свел? — спросил Николай.
Парень резко поднял голову.
— Тоже не запамятовал…
Приятель покачал головой.
— Замечательная память. Маску не помните, покупателей не помните. Теперь еще и собственную татуировку не помните. Такими темпами, вы скоро и имя свое забудете.
Панкратов опустил голову и сквозь зубы прорычал.
— Адвоката…
— Вам бы витаминки попить, — продолжил Николай. — Для памяти. Совсем ничего не помните. А защитника мы вам обеспечим. Или у вас свой?
В кабинете снова повисла тишина. Панкратов стиснул зубы так сильно, что заходили желваки. Вероятно, понимал, что обратиться к «Рассвету» за адвокатом будет равносильно подписать себе приговор и признаться в том, что завалил возложенную на него обязанность — взять все на себя. Да и адвокат ему был не нужен. Он просто не хотел, чтобы мы видели татуировку, а сейчас было уже поздно. И что теперь делать, он придумать не мог.