— Ниночка, документ на защиту свидетеля оформи, пожалуйста.
Вернулся на место, и после этого Панкратов вздохнул и продолжил говорить.
— Видел я вашу маску. Мельком. Не знаю уж какие там цвета и материал, но примерно одним глазом на нее глянул.
— Тебе ее все-таки показали? — уточнил следователь.
— Не совсем. Мы с напарником забрали вещи, которые нужно было продать в ломбард, и нам сказали, что наши семьи ни в чем не будет нуждаться. И что нас после того, как мы возьмем вину на себя, вызволят.
— Это как?
— Побег. Нам помогут сбежать и потом примут в «Рассвет». Но они не сказали когда. И не упомянули, сможем ли мы поддерживать связь с семьей или они примут нас очищенными…
— Очищенным?
— Да. Один из кураторов на прошлом задании сказал, что иногда новых членов не принимают «очищенными». Тебе делают чистые документы, и ты навсегда рвешь связи с родственниками. И я решил догнать, уточнить, как именно все буде, ведь никаких деталей он не сообщил.
— Я смотрю, вы взялись за работу, почти ничего не зная и не понимая, какая награда вас ждет.
Парень замялся.
— Они всегда платили щедро. Даже за мелкие поручения. Один раз меня просто попросили проехаться до одного поместья, разбить окна и перепачкать грязью белье, которое будет сушиться во дворе. Я так и сделала. Все проще простого. И получил такое вознаграждение, которое даже за полгода на обычной работе бы не получил, — он говорил воодушевленно, но к концу голос его стих, и парень будто ушел в себя.
— Все хорошо? — уточнил я, видя, как его взгляд начал стекленеть.
— Да… — нехотя отозвался он. — Правда, потом я заметил в новостях, что женщину, живущую в этом доме, зарезала соседка.
— За что? — не понял Николай.
— Там так вышло… Я разбил окна, перепачкал одежду, а хозяйка решила, что это соседка сделала. И отравила ее собаку. А потом та взяла… И пришла мстить.
Николай присвистнул, а парень вдруг выпрямился как струна.
— Но это не я виноват. Я лишь разбил окно. Только и всего… Я не…
— Не будем отвлекаться от темы. Что там с маской? — вклинился в обсуждение следователь.
— В общем, я пошел за мужчиной в белой маске, чтобы прояснить детали. Почти догнал. Но не успел окликнуть, увидел, как тот садится в машину на заднее сидение. И внутри уже сидит человек. Как раз в вашей маске.
— Как она выглядела? — уточнил я.
— Да как-как?.. Маска как маска… — он провел рукой перед лицом, рисуя вытянутый силуэт.
— С хоботом, что ли? — уточнил Николай.
— Нет, как клюв. Птичий. Но будто бы не из головы растет, а сам и есть голова. С круглыми такими глазами.
При этих словах меня охватило волнение. Николай же, наоборот, махнул рукой.
— Это не та маска. А я-то уж думал…
— Подожди, — остановил я его, давая понять, что отчаиваться рано. — Это, случаем, не маска чумного доктора?
— Кого? — не понял Панкратов.
Я попросил у следователя лист бумаги и наскоро набросал эскиз.
— Такая?
— Да! — бодро отозвался задержанный. — Она самая. А говорите не то.
Николай непонимающе на меня посмотрел.
— Вы еще что-то можете рассказать об этом мужчине?
Панкратов пожал плечами.
— Нет. Все. Они уехали, номера я не разглядел. Да, думаю, и не смог бы. Скорее всего, там было морочащее разум плетение. Так что и стараться нет смысла.
— Все у вас так… — посетовал Озерский. — А старался бы, был бы человеком при профессии, а не жуликом, которого используют.
— Мне не использовали! Это тоже работа, — возмутился задержанный, но дядька, с которым не забалуешь, лишь махнул рукой.
— Уводи его, — обратился он к следователю. — Так? — взглянул на нас с Николаем.
Мы оба кивнули. И когда в помещении нас осталось трое, Озерский обратился ко мне.
— Ну рассказывай, реставратор, что там с этой маской.
— На мужчине была не маска птицы.
— В кого?
— Чумного доктора.
— И? — не понял Евгений Александрович.
— На том подпольном аукционе я общался с мужниной в маске чумного доктора. Он произвел на меня смешанное впечатление. С одной стороны, был очень вежлив. С другой — пугал до мурашек. Было в нем что-то жуткое и отталкивающе при всем том лоске, который он на себя напустил.
— Но ты, конечно же, не знаешь, как его звали.
— Нет, — я помотал головой. — Полная анонимность…
— Ну и что это нам даешь? — расстроено спросил Николай и сам ответил: — Ничего.
— Не знаю… — я задумался. — Можно попробовать поискать, не знает ли кто, у кого может быть брошь в виде совы.
— Какой совы? — без особого интереса спросил Озерский.