— Это то, что я думаю? — с замиранием сердца произнес он, поднимая флакон и рассматривая его, как часом ранее это делала Александра.
— Да, — мягко ответил я. — Нравится?
— Очень, — не сумев сдержать порыв, признался он. — Сколько вы за нее хотите?
— Не так быстро, — охладил его я. — Я не владелец, я простой реставратор. Да, меня уполномочили привести предмет к товарному виду, оценить его и помочь с продажей. Но…
— Давайте отбросим формальности, — несдержанно произнес граф, отмахиваясь от моих заявлений как от надоедливой мухи. — Сколько вы хотите за сей экземпляр?
— Вас же ввели в курс дела, — начал я. — Мы с владельцем собираемся продавать ее на аукционе…
— Сколько? — неожиданно грубо переспросил он, потом тут же вернул контроль и уже мягче добавил: — Эта вещь прекрасна, я готов купить ее за ту цену, что вы назовете. Безо всяких аукционов. Просто назовите сумму или позвоните владельцу, я подожду. Можем провести торги через вас.
— Это можно обсудить, но… Мой клиент не торопится. И хочет выбрать лучшую цену.
На лице Любенского отразились разочарование и колоссальные усилия сдержать гнев и недовольство, которые словно разъедали его изнутри из-за невозможности приобрести вещицу сию же секунду. Потом он смягчился и произнес:
— Никто кроме меня не даст лучшую цену. Если вы хоть немного обо мне наслышаны, то знаете, что я собираю подобные вещи, всегда щедро плачу и никогда никому не проигрываю и не уступаю.
Ледяные глаза гостя недобро сверкнули. Но в этом не было угрозы мне или владельцу вещицы. В этом было только самолюбование и упоение собственно властью и ресурсами Любенский, судя по всему, обладал.
— Мы можем это обсудить. Для начала давайте вы еще раз осмотрите бутылочку, изучите документы и…
— Я видел достаточно, но вы правы, от нее не оторваться.
Он опять поднял ее на уровень глаз и застыл как завороженный. И пока рассматривал дорогой металлический футляр, присматривался к камням, а по его пиджаку заплясали солнечные зайчики, в комнате показалось мое тайное оружие.
Графиня вошла в гостиную вальяжно, по-хозяйски. И я понял, что в одной комнате встретились два хищника. Любенский, который привык получать все, что хотел, и Апостолова Татьяна Петровна, которая привыкла общаться с людьми только на своих условиях.
Она подошла ближе, обнюхала край его брюк, фыркнула. И только тогда он ее заметил. И мигом отстранился от кошки.
— У меня аллергия… — заявил он с брезгливостью.
— Она ненастоящая, — пояснил без тени смущения. — Это мой страж. Гипоаллергенный образец, не волнуйтесь.
Гость лишь пожал плечами и продолжил рассматривать вещицу. А Татьяна Петровна начала изучать его, сканируя не только внешние признаки, но и, казалось, саму его душу.
Я подал графу папку с бумагами:
— Здесь всё, что продавец собрал по вещи. История, краткая справка, сведения о происхождении, копии протоколов, фото с места… событий, — наконец подобрал слово.
— Благодарю, — ответил он и взял документы. Сел на диван перед журнальным столиком, но не стал сразу листать. Сначала провёл пальцами по краю папки, и повел носом, будто принюхивался. На деле же, скорее, просто сосредоточился и прислушался к интуиции. Затем медленно открыл и начал читать.
Я видел, как его взгляд движется по строчкам ровно и быстро.
— Все в порядке, — произнёс он после изучения первых двух страниц. — Очень аккуратно составлено. Вы действительно подготовились.
— Не привык работать абы как.
Гость тихо хмыкнул, но взгляд его уже снова вернулся к бумагам. Я дождался, пока граф перейдет к копиям сфабрикованных протоколов, которые помог составить Николай, и только потом осторожно начал:
— Признаться, я нечасто вижу людей, которые столь уверенно интересуются предметами с дурной репутацией.
Любенский на секунду замер, потом поднял на меня глаза.
— Вы имеете в виду коллекционеров?
— Да, — простодушно улыбнулся я. — Которым интересны особые экспонаты.
Он чуть откинулся на диване, держа папку сдокументами в руке.
— Коллекционеры, дорогой Алексей Петрович, бывают куда азартнее игроков, — начал он. — Разница лишь в том, что игрок ставит деньги, а коллекционер — собственную репутацию, покой и, иногда, весьма ценные фамильные реликвии, если продажа не предполагает покупку, а основывается на обмене.