Он чуть усмехнулся, даже фыркнул. Графиня тем временам удобно устроилась у него на коленях и аккуратно поддела медальон лапкой. Я сначала не понял, что она делает, но она притворилась, что просто играет. Граф коснулся медальона, отодвигая его от кошки и продолжил рассказывать.
— Есть ещё брошь в виде совы. Её носила женщина, о которой писали в газетах как о безумной убийце.
Эту историю я уже слышал от него на аукционе, поэтому не придал значения, продолжив с любопытством наблюдать за графиней. Та, воспользовавшись тем, что Любенский с упоением рассказывает о броши, собрала волю в кулак и ментально надавила на медальон. Кольцо, на котором он висел, наконец поддалось и она опять ударила лапкой.
Защитный амулет сорвался с груди графа, но тот даже этого не заметил, аидимо, увлекшись беседой.
— Еще у меня есть серебряный нож для писем. На вид пустяк, ничего ценного, но он принадлежал человеку, которого в итоге Синод заключил под стражу за колдовство. Бывший хозяин гниет в тюрьме вот уже тридцать лет, и никогда оттуда не выйдет. Нож ритуальный, очень красивый.
«Вот оно!» — подумал я и пошел в атаку.
— Недавно пропал ритуальный нож у очень уважаемого человека. Все газеты об этом писали. А потом еще маска из другого дома.
— Ха! — отмахнулся Любенский, входя в раж, в который его погрузила Татьяна Петровна. — Я не просто знаю. Эти вещи сейчас ждут своего часа в нашем, так сказать, тайном клубе.
— Часом не «Рассвет»? Слышал, что это очень закрытое общество, где вы, вроде как, состоите.
Я даже не стал ходить вокруг да около, решил сразу бить в цель. Это было рискованно, но пока графиня раззадорила нашего подозреваемого, были все шансы получить прямые ответы на подобные вопросы.
— Состою? — возмутился он. — Молодой человек, моя семья стояла у истоков. В первой пятерке состоял мой пра-пра-какой-то-дед. А вы говорите, состою. Я часть «Рассвета». Я один из его наследников.
В глазах начал проявляться безумный блеск. И я понимал, что это не потому, что графиня сводила его с ума. Нисколько. Она лишь вытащила наружу его безумие.
— Я буду тем, кому Померанцев пожмет руку, когда… — тут он на мгновение замер, в глаза отразился ужас. Гость попытался нащупать защитный медальон, но его не было. Зато была кошка, которая ткнулась головой ему в руку и он замер со стеклянным взглядом, смотря куда-то в пустоту.
Графиня мурлыкнула и потерлась, и он вдруг расслабился. Начал гладить ее по шерстке.
Я не знал что сказать. Как не спугнуть тот морок, в который графиня погрузила Любенского. И он продолжил сам. Будто ничего не случилось.
— Он пожмет мне руку, когда мы проведем ритуал.
— Какой ритуал? — осторожно спросил я. — Померанцев же давно умер.
— Пф, — усмехнулся граф. — А зачем вы думаете нам ритуальная маска, ритуальны кинжал? А еще ритуальный камень, кровь его потомка и старинная книга старого колдуна, который гниет в тюрьме?
— У вас еще и книга?
— Не у меня. Не в моей личной коллекции. Она принадлежит «Рассвету». И я стану наследником этой организации. Когда другие его члены умрут.
— Совей смертью? — как-то автоматически уточнил я.
— Конечно же нет! — рассмеялся «чумной доктор». — Да, не сразу, небыстро. Кого-то я пощажу. Тех, кто не рискнет мне перечить. Недаром мне принадлежит фармацевтическая сеть.
Взгляд его стал совсем безумным.
— Увы, пока до воплощения этого плана еще далеко. Сначала нужно воскресить Померанцева, который станет нашим секретным оружием. Он не просто мастер — он заклинатель. Человек, умевший вписывать плетения в предметы практически не оставляя следов. Никто пока не смог его превзойти. Никто не достиг таких высот. И нужно узнать, в чем был его секрет. Или просто сделать его частью «Рассвета», чтобы он продолжал творить по нашей воле. По моей воле…
Закончив, он посмотрел на меня пустыми глазами, и я ужаснулся. Любенский не был одержим демоном, но в его разуме все затмевала гордыня. И этот вид одержимости показался мне наиболее беспросветным. Изгонять здесь нечего. Лечить — бесполезно. И от этого мурашки побежали по телу.
— Вы может стать частью моего плана, — предложил он так буднично, будто приглашал меня в книжный клуб.
— Это… — я замешкался, думая, что ответить, но не успел.
Раздался звонок в дверь. Не у калитки, у самого дома. Любенский вышел из оцепенения и с ужасом взглянул на кошку.
— Что за?.. — не успел договорит он. Скинул кошку с колен. Та нервно мявкнула и зашипела, отпрыгнув в сторону.