В гостиной на некоторое время повисла тишина, которую нарушила Настя:
— Что с ним теперь будет? — тихо спросила она, глядя на скованного плетением графа.
Мне показалось, что она хотела, чтобы его поскорее забрали. После рассказа графа, она боязливо поглядывала на него, понимая, что человек оторван от реальности и живет в своих безумных мечтах. Одно дело попытаться воскресить Померанцева, другое — методично избавиться от своих коллег, чтобы не делить власть и влияние.
— Мне тоже интересно, — с легкой улыбкой произнес Горин, в его глазах горело любопытство, и стало понятно, что они прибыли не ради графа, а по какой-то иной причине, которую не собирались озвучивать раньше времени. — Мы помешали чему-то важному?
Он перевёл взгляд с меня на Николая.
— Мы уже закончили, — невозмутимо произнес товарищ, который тоже явно не желал вдаваться в подробности.
Горин повёл плечом, понимая, что подробностей не будет.
— Рад был помочь, — вежливо произнес он и кивнул. Махнул рукой, и сдерживающие графа нити ослабли В этот момент входную дверь распахнул Валентин, появившийся на пороге. Любенский, почувствовав, что плетение ослабло, а дверь к свободе уже распахнулась, тут же снова рванул вперед. Уже не так резво, как первый раз, но все еще с напористо и надеждой на успех.
Валентин замер, и не успел бы среагировать, если бы граф рванул мимо него во двор, но Николай проявил чудеса реакции и нечеловеческой прыти. Он перехватил графа на крыльце, ловко скрутил и техничным отработанным движением защелкнул на нем наручники и втолкнул обратно в дом. И боковым зрением я заметил, как Горин удивленно поднял бровь. Впрочем, я его понимал. Потому что сработал Николай очень профессионально.
Валентин прошел внутрь, закрыл дверь, чтобы больше не провоцировать беглеца, и неуверенно посмотрел на Александру. Та тихонько вздохнула и кивнула, хотя явно была не очень довольна работой стажера.
— Граф Любенский, — чётко произнёс Николай деловым поставленным голосом, — вы задержаны на основании изложенного вами при свидетелях. Имеете право не свидетельствовать против себя, имеете право на защитника, имеете право сообщить о задержании своим близким по установленной процедуре. Любое ваше заявление может быть использовано при дальнейшем разбирательстве.
Любенский дёрнулся, но Николай твёрдо удержал его и продолжил информировать графа, что ждет его дальше.
Настя, стоявшая неподалеку, заворожено смотрела на происходящее, и мне показалось, что время шуток про бесполезность жандармов закончилось, очень уж ярко блестели ее глаза.
— Это морок! — выплюнул граф, тяжело дыша. — Вы не понимаете! На меня повлияли! Это всё обман! Он что-то сделал! Гад!
Трясущейся рукой Любенский указал на меня, и я сложил руки на груди:
— Увы, но я не владею такими способностями, граф, — вздохнув, произнес я.
— Доволен? — глядя на меня выпалил Любенский, и я заметил, как в его взгляде разгорается ненависть. — Кровопийца! Господа жрецы, прошу учесть, что этот человек колдун!
Он бы ткнул в меня пальцем, если бы наручники, защелкнутые за спиной, не помешали это сделать.
— Лжесвидетельство карается законом, — спокойно произнес Николай. — Не стоит увеличивать количество статей, по которым вам будут предъявлены обвинения.
— Вы-ы-ы… — взревел граф, — вы-ы-ы-ы все-е-е-е-е поплатитесь-ь-ь…
Его голос сорвался на хрип. Но я прекрасно понимал, что это была агония.
— Конечно, — сухо ответил Горин, не меняя выражения лица. — Мы примем к сведению ваше заявление.
После этих слов неуютно уже стало мне. Я бы, наверное, даже улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, если бы ситуация не была настолько неприятной. Горин перевёл взгляд на меня, и в уголках его губ появилось что-то похожее на тень улыбки.
— Вот! — тут же оживился Любенский. — Его нужно немедленно проверить. Он колдун! Он заставил меня говорить!
— Вы только что добровольно и достаточно подробно рассказывали о своих делах, — заметила Александра.
— Каким образом? — спросил второй жрец.
Любенский открыл было рот, но поспешно замолчал, словно боясь сболтнуть лишнего:.
— Откуда мне знать, как именно работают подобные мерзости⁈ — выкрикнул он после паузы.
Он снова дёрнулся в мою сторону, и Николай резко перехватил его поудобнее. И на этот раз движение получилось чуть жёстче, чем требовалось.
Граф болезненно скривился.