— Оптимистично.
— Реалистично, — поправила меня Настя и чуть прищурилась. — У нас не курорт, Алексей Петрович. У нас реставрационная мастерская под прямым кураторствомСинода!
В её голосе звучали гордость и деловитое напоминание, что мир не обязан подстраиваться под чужой удобный темп. Я кивнул, принимая правила игры, и снова посмотрел на листок.
Адреса были знакомые. Два из трех. Петербург, как всегда, умел удивлять тем, как легко за современными фасадами прячется что-то старое и пережившее не один век.
— Ладно, — сказал я, складывая бумагу пополам. — Тогда дождёмся Михаила и поедем.
Настя уже снова уткнулась в ноутбук, но на мою реплику всё же коротко кивнула.
Со двора донёсся звук хлопнувшей калитки, и мы оба бросили взгляд в окно.
— Похоже, Михаил приехал раньше, чем обещал. Может, вы даже успеете где-то вне дома позавтракать нормально, — прикинула она. — А то весь день на ногах. И вряд ли вас кто покормит в процессе. Хотя… — девушка окинула меня взглядом с ног до головы. — Кожа да кости. Бабушки будут в восторге. Такого внучка бы на откормку!
— Я собираться, и выдвигаемся, — уходя от темы, отчеканил я и вышел на веранду, где уже сидел Михаил.
— Ты завтракал? — спросил он вместо приветствия.
— Почти, — ответил я.
— Значит, как обычно… — Он поднялся и протянул мне бумажный сверток. — В лавке пирожков взял. С рыбой. Поедим по дороге.
— Да почему все вечно хотят меня откормить? — возмутился я.
Он лишь усмехнулся и не ответил.
Мы выехали, когда город, наконец, проснулся: улицы уже заполняли автомобили, которые выстраивались в привычные пробки у мостов. Лавки открывались одна за другой, выпуская наружу запах свежей выпечки и утреннего кофе. Такси попетляв по переулкам, остановилось неподалеку от первой точки.
Нас ждала церковь на Большом Сампсониевском.
Михаил шел впереди и у входа остановился. Некоторое время просто стоял, глядя на фасад, будто давая зданию шанс самому рассказать о своих проблемах. Я встал рядом.
Церковь была старой — восемнадцатого века, потемневший обитый кирпич проглядывал под облупившейся штукатуркой, словно торчащие в сторону сломанные ребра. Таких проплешин было немного, но они смотрелись как давние незажившие раны. Но храм выглядел красивым даже в запущенном состоянии. Он имел тот особенный вид, который бывает у вещей, проживших долгую жизнь и не потерявших от этого ни капли достоинства. Высокие узкие окна с размашистой лепниной, обрамлявшей их со всех сторон; фронтоны с едва различимыми рельефами святых; купола, которые все еще гордо венчали всё строение, и мозаичная икона над входом.
— Вот, — произнёс Михаил с интонацией человека, который давно ждал момента сказать «я же говорил». — Посмотри на мозаику. И на лепнину у входа слева. Безобразие.
Я посмотрел. Все действительно выглядело не ахти, но не критично.
— Но мы же здесь не поэтому? — спросил я.
— Верно, — ответил Михаил кивая. — Просто хотел, чтобы был понятен масштаб трагедии. — Я ещё года три назад говорил настоятелю, пока мозаика не начала отваливаться кусочками в нижней части полотна. Но здесь не так много нужно поправить, справятся без нас. Пойдем лучше внутрь.
В церкви было тихо, прохладно и темно. Небольшие оконца давали не слишком много света, я отстроенные вокруг церкви дома перекрывали солнце. Приятно пахло ладаном, намытым до блеска полом, и восковыми свечами, прогоревшими до дымка от погасшего фитиля.
Людей внутри почти не было, только два старушки: одна зажигала свечи у иконы Ксении Петербургской, вторая что-то рассматривала на кассе. На ней я задержал взор. Вокруг женщины словно витала грозовая туча, окутывая и пульсируя. Она тоже бросила на меня короткий взгляд, и мы почти сразу оба отвели глаза.
— Вон! — Михаил поднял руку в сторону иконостаса и потащил меня вперед. — Ты только глянь!
Но я осматривался по сторонам, мне было интересно, что за иконы в храме, какие фрески украшают стены. Место было полное Света, несмотря на то, что освещения здесь не хватало.
Когда Михаил подвел меня к амвону, и мы поднялись, женщина у свечей бросила на нас недобрый взгляд.
— Мы реставраторы, — пояснил Михаил. — Нас благословили.
Она недоверчиво пожала плечами, ничего не сказала, но я видел, но присматривать, чтобы мы ничего не натворили, продолжила.