— Идем, — произнес я и потянул на себя створку двери.
Внутри храм был светлым и даже каким-то тёплым. Невысокие потолки были аккуратно выбелены, узкие окна пропускали довольно много солнца, несмотря на скромный размер. Иконы были старые, но ухоженные, в богатых киотах, на которых не было ни пыли, ни следов от рук. Всё выглядело так, будто здесь о каждой вещи заботились с любовью, а не по обязанности. Деревянный иконостас был небольшой, но искусный, с тёплым тоном потемневшего лака. А почти под самым куполом, на широких цепях, выходивших из орнаментов аккуратных росписей, висело роскошное паникадило.
Мы огляделись и поняли, что находимся здесь одни, других прихожан не было.
Но из-за прилавка показалась бойкая улыбающаяся старушка. Она тут же дружелюбно поздоровалась и подошла к нам. Настоятель был на требах, поэтому общаться пришлось с ней. Сухонькая, крепенькая, с мягкими морщинками у глаз, в павловопосадском платке и с внимательным, добрым взглядом.
— Вы только не пугайтесь сразу. У нас работенка одна есть, непростая. — Голос у неё был тихий, добродушный. — Но, может, вы и справитесь.
Мы с Михаилом переглянулись. И я заметил, что приятель уже насторожился, но виду не подал.
— Видите паникадило, — негромко спросила старушка.
— Конечно, — ответил я. — Сразу в глаза бросилось. Закреплено интересно, и росписи прекрасно вписались в композицию. Такое нельзя не приметить.
Женщина довольно кивнула.
— Вот с ним-то нам помощь и нужна. Его бы в порядок привести. Снять, почистить, позолоту обновить. Оно от нагара свечей все покрылось толстым слоем налета. Здание-то невысокое. Купол надстраивали, паникадило красиво вписалось. Но это же раньше обычный дом был.
— Серьезно? — удивился Михаил. — Не догадался бы. Такой храм красивый.
— Спасибо, милок. Он, правда, очень красивый. Много сил было в строительство вложено. Да и делали с душой. Но из-за того, что пришлось сильно поработать, чтобы из обычного дома такой храм сотворить, не все нормы могли быть соблюдены. И паникадило оказалось чуть крупнее нужного, и закрепили не его не как обычно, когда оно свисает, а на четыре стороны на крепких цепях.
— Это добавляет особенной красоты вашему храму, — похвалил я. — Прекрасная задумка и реализация.
— Да, — женщина похлопала меня по предплечью, радуясь, что я разделяю ее восторг. — И давно пора почистить его как следует, и обновить позолоту. Справитесь?
Мы с Михаилом переглянулись. Обоим было бы интересно поработать здесь, очень уж понравился нам и храм, и старушка, и само паникадило, но…
Но времени на эту работу у нас не было. Да и наша помощь здесь не требовалась.
— Скажу вам честно, — начал я. — Очень хотел бы сказать «да», но, увы. Несколько крепких рабочих снимут его быстрее и качественнее, чем мы с помощником. Да и отчистить его — работа кропотливая, но не требующая реставрации. А покрыть потертости сусальным золотом сможет и начинающий семинарист за тарелку супа.
Бабушка слушала с серьезным лицом, на котором отражалось понимание.
— Настоятель не поскупится по оплате. За еду у нас никто здесь не работает. «Трудящийся достоин пропитания», — она подняла указательный палец.
— Абсолютно с вами согласен! — кивнул я. — Но за работу взяться не сможем, уж поймите.
— Понимаю, соколики, понимаю. Не буду скрывать, что мне грустно это слышать, но вы, пожалуй, правы.
— Тогда подпишите нам документ.
Бабушка сперва запротестовала, доказывая, что не имеет полномочий, но мы заверили: подписи ответственного лица будет достаточно для Синода, и подпись самого настоятеля не потребуется.
Храм мы покинули с ноткой легкой светлой грусти, но с весьма радостным чувством выполненного долга.
— Ты домой? — уточнил я, когда вышли за ворота.
Михаил покачал головой:
— В мастерскую. Из-за этих разъездов не успеваю кое-что доделать.
— Можешь доделать завтра, — предложил я.
— Уж больно задача интересная.
Я только пожал плечами:
— Ладно, — ответил, вынимая из кармана телефон, чтобы вызвать такси. — Раз уж тебе так нравятся переработки…
— Мне нравится само ремесло, — с трепетом ответил товарищ.
— Вот как? — радостно спросил я, и парень кивнул. — А чего ж тогда занятия прогуливал, что на летнюю практику угодил?
— Да шалопай я, — признался он. — Ремесло нравится, но усидчивость хромает. Да и ребята некоторые… — он замялся. — Задираются иногда. Я же из простой семьи, хоть дар и имею. По крови аристократ, по финансам — акробат. Кручусь, верчусь, никак не раскручусь!