Мы помолчали пару секунд. Кошка на подоконнике неподвижно смотрела на меня, и в её блестящих глазах было что-то одновременно завораживающее и слегка пугающее. И аристократичное, как будто она прекрасно понимала, какое впечатление производит.
— Кстати, — вспомнил я и подался вперёд. — Кое о чём забыл. У меня для же есть небольшой сюрприз.
Я открыл верхний ящик стола, достал шкатулку и поставил её перед графиней. Секунду она не понимала, что перед ней, а потом пришло узнавание.
Это была та самая коробочка с росписью под хохлому, в которой хранились семейные фотографии. Графиня вспомнила, что это, и дух ее пришел в трепет. И даже кошачья мордочка на мгновение изменилась — будто в стеклянных глазах вспыхнули воспоминания всей жизни.
— Это… — тихо произнесла она, предвкушая, что сейчас будет.
— Она самая, — ответил я. — Подумал, что вам будет приятно посмотреть на них хотя бы еще разочек.
И в этот момент кошачьи глаза окончательно просияли. В них вспыхнула жизнь.
Глава 9
Страж архива
Механические лапки кошки с нежностью коснулись дерева. Я открыл крышку, достал фотографии и положил на подоконнике рядом с ней. Мельком взглянул на верхний снимок.
В кадре был дом, окруженный садом. На широкой, увитой диким виноградом веранде, стояли два человека. Стол был накрыт по-летнему небрежно: скатерть чуть сбилась, самовар расположился на краю, рядом была вазочка с вареньем, на сиденье плетёного кресла лежала открытая книга, будто хозяин только что встал.
Графиню я узнал сразу. Рядом с ней стоял высокий мужчина, который держал голову так, как будто вся его фигура была отлита из цельного куска. Ни малейшей сутулости или рассеянности в позе. Мужчина положил правую ладонь на спинку стула.
— Он не любил фотографироваться, — едва слышно сказала графиня. — Говорил, что это суета. Но в тот день согласился. Не знаю почему. Может, почувствовал что-то.
— А это где? — с интересом уточнил я, рассматривая снимок.
— Сестрорецк, — ответила Татьяна Петровна. — У нас там была дача.
— А мужчина? — продолжал любопытствовать я.
— Мой муж. Николай Александрович. Смотрите, как держит голову. Всю жизнь так ходил. Прямо, как будто аршин проглотил. Говорил, что осанка — это то, что никто не сможет отнять у дворянина.
— Строгий был человек? — уточнил я.
— Справедливый, — поправила она. — Строгость без справедливости — это тирания. А он был совершенно справедливым. Это разные вещи.
Она долго молчала, рассматривая снимок.
— Это последнее лето, — произнесла она наконец. — Перед тем как всё изменилось. Тогда мы еще не знали, что скоро все будет по-другому. Пили чай на веранде, ходили прогулки в Летний сад. И думали, что так будет всегда.
Она медленно, по-кошачьи моргнула и повернула голову:
— Простите меня. Что-то я разговорилась.
— Не за что извиняться, — мягко ответил я.
Она повернула ко мне голову. Посмотрела на меня не мигая, и произнесла:
— Вы торопитесь.
— Мне нужно в архив, — подтвердил я. — Но это не так срочно.
— Идите, — произнесла она с той спокойной твёрдостью, которая не терпит возражений. — Я никуда не денусь.
Она снова посмотрела на фотографии. Потом добавила, уже тише:
— Оставьте их здесь.
— Конечно.
Я открыл шкаф и принялся одеваться. Мысли как-то незаметно перетекли к Померанцеву. История с одержимой в храме зацепила меня слишком крепко, чтобы больше об этом не думать. Если демон не соврал и хотя бы часть сказанного им была правдой, значит, в архиве меня ждут ответы или хотя бы зацепки. Новое дело об ограблении уважаемого человека выглядело не таким загадочным, как смерть Одинцова, который скоропостижно скончался в запертом кабинете, но интуиция подсказывала, что здесь мы можем сковырнуть нечто не менее глубокое и опасное. Возможно, никаких тайных аукционов больше посещать не придется, но…
«О новом „но“ мы скоро узнаем», — подумал я и подхватил легкую куртку, вышел из комнаты, оставив графиню со снимками, и спустился в гостиную, где меня уже встретила Настя:
— Архив на Литейном, — сообщила она, протягивая мне листок с адресом. — Спросите Варвару Степановну. Она заведует отделом исторических документов.
— Спасибо, — ответил я, убирая листок в карман.
— И ещё, — добавила она. — Архив работает до шести. А как я поняла, Варвара Степановна — женщина старой закалки. С такой не забалуешь.
— Выгонит без пяти шесть? — уточнил я, но девушка покачала головой:
— Запросто может оставить тебя ночевать среди старых пыльных бумаг. Вряд ли тебе понравится такая компания.