Я улыбнулся. Ответил:
— Учту.
— Удачи, — произнесла она и вернулась к ноутбуку. Я же вышел из дома.
Времени до шести было достаточно, так что я решил прогуляться и добраться до метро пешком. Поэтому вышел за калитку и неспешно направился по тротуару в нужную сторону. Влажный асфальт темнел последствиями теплого короткого утреннего дождя, по канавкам у тротуара звонко журчала вода, а дома по обе стороны улицы, выглядели величественными, но будто бы слишком строгими. Но все резко изменилось в один момент, когда из-за тучек опять выглянуло солнце, и город внезапно преобразился, засияв в солнечных лучах.
Я неспешно дошел до метро, спустился в вестибюль, который встретил привычной прохладой, гулом и своим специфическим запахом креозота и раскаленного металла. Я вышел на платформу аккурат к прибывшему поезду и нырнул в подоспевший вагон. Почти всю дорогу я проехал стоя, держась за поручень и глядя, как в окнах мелькают станции и платформы. За стеклом в тоннеле иногда прорывались вспышки света, а потом снова наступал полумрак, будто незримый дух подземки на секунду приоткрывал один глаз, проверяя, всё ли на месте, и снова засыпал на какое-то время. Поезд ехал ровно, без рывков, и это настраивало на спокойные мысли о предстоящем деле, из которых меня вырвал голос из динамиков, сообщивший, что поезд прибыл на нужную мне станцию. Так что вагон пришлось покидать быстро, выслушивая возмущения пассажиров о рассеянной молодежи и тихо извиняясь.
На улицах уплотнилось движение, но пока без особой суеты, будто бы город уже проснулся, но еще не до конца. Автомобили лениво толпились на перекрестках, не создавая тяжелых заторов, но и не имея возможность гладко скользить единым потоком. По узким тротуарам сновали по своим делам люди, кто с портфелями, кто с рюкзаками, кто со стаканчиками кофе, стекаясь в живую, не слишком шумную неоднородную массу.
А я жаждал ответов. Поэтому шел бодро, просачиваясь и обгоняя пешеходов.
По пути я несколько раз ловил взглядом фасады: строгие, вытянутые, с высокими окнами и тяжёлыми дверьми, где история города не столько выставлялась напоказ, сколько просто жила, заточенная в камне.
Архив Синода располагался в старом доме с тёмно-серым фасадом. Высокие окна с тяжёлыми рамами, массивные двери с потертыми от времени и сотен тысяч прикосновений ручками. И небольшая табличка у входа, и та скромная, почти незаметная. Будто здание намеренно не хотело привлекать к себе внимание.
В холле было практически пусто. Только за стойкой у самого входа сидел немолодой мужчина в очках, который был посажен сюда для проверки документов у прибывших. Он склонился над раскрытым журналом, явно не обращая ни на что внимания.
Я подошел к нему, становился у стойки и произнес:
— Добрый день.
— Пропуск, — не отрываясь от своего занятия, потребовал мужчина.
— Я Алексей Орлов, реставратор.
— Реставратор — это хорошо, — пробормотал страж архива, проводя карандашом по строчкам. — Реставратор — это почетно. Но в списках вас нет.
— Я записывался к Варваре Степановне в архив документов, — начал сбивчиво объяснять я. — Ну, не я записывался, а мой секретарь.
Мужчина оторвал стикер, закрепленный под стойкой, и произнес:
— Да, есть такой. Паспорт, пожалуйста.
Я вынул из кармана документ и протянул его мужчине. Тот быстро открыл его, переписал данные в журнал, заполнил формуляр пропуска и вернул мне документ и лист.
— Проходите. Третья дверь справа, — произнес он, кивнув в нужную сторону.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил я стража архива и направился к архиву.
Звуки собственных шагов, отражавшиеся от стен, заставляли меня идти мягче. Это не шло этому месту, и я обрадовался, когда проскользнул в нужную дверь и заметил устланный паркетом пол. Тишина здесь была словно какая-то особенная, архивная. Не пустая, а напитанная тысячами шепотков, хранимых под стеклом экспонатов. Возможно, это чувство возникало из-за запаха старой, пожелтевшей бумаги и тонкого налета пыли в некоторых уголках зала. Свет узкими полосами падал из высоких окон, ложился на пол и на стены, делая помещение почти церковно-строгим, только без молитв и свечей.
Наконец, найдя нужную дверь с табличкой «отдел исторических документов», постучал в створку и дождавшись приглушенного «войдите», шагнул в помещение.
Комната была небольшой. Вдоль стен, от пола до потолка, располагались стеллажи, до самого верха, плотно заставленные папками и коробками. Все было подписано, рассортировано и расставлено так аккуратно, что даже страшно было прикасаться, чтобы не нарушить порядок вещей. А за столом напротив входа сидела пожилая женщина в темном жакете. Губы дамы были накрашены ярко-красной помадой, а веки, казалось, с трудом сохраняли свое положение из-за зелёных теней, нанесенный в несколько слоев. Седые волосы были завиты так, что казалось, женщину ударило током. На вешалке у входа висели пальто и красная шляпа. Едва я вошел, дама взглянула на меня и уточнила: