Графиня приоткрыла рот. Кажется, такой вариант развития событий ей в голову не приходил.
— Очистку, — повторила она тихо.
— Именно, — подтвердил я. — И они имеют на это полное право. По учению Синода, призраки представляют собой исключительно угрозу для живых. И им должна быть оказана помощь в переходе туда, куда они не дошли.
Татьяна Петровна медленно опустилась в кресло напротив. Я впервые видел ее движение, в котором не было обычной плавности. Скорее растерянность.
— Они хотят выгнать меня из собственного дома?
— Не выгнать, — поправил я Татьяну Петровну. — Отправить в обители Творца. Упокоить…
Последнее слово отчего-то далось мне труднее, чем я ожидал. Я привязался к этому призраку и очень не хотел, чтобы его уничтожили. Татьяна Петровна кивнула и посмотрела куда-то мимо меня. За окно, туда, где за стеклом клонился к концу очередной петербургский день.
— Но это мой дом, — твердо произнесла она после паузы.
— Знаю, — тихо ответил я.
— А значит, с этим… очищением нужно что-то делать, — продолжила графиня и перевела взгляд на меня.
— Кажется, у меня есть идея, — ответил я. — Но предупреждаю сразу: вам она может не понравиться.
Я взглянул на нее, и графиня произнесла:
— Слушаю вас, юноша.
Как я и предполагал, идея графине не понравилась. Она фыркнула с таким видом, будто я предложил открыть в ее доме проститутошную или кабере. И заявила, что никогда на такое не согласиться. Пришлось упирать на то, что других вариантов нет. И после недолгих споров, Татьяна Петровна, наконец, сдалась:
— Хорошо, — поджав губы, произнесла она. — Но я все равно считаю это верхом пошлости.
Я только улыбнулся и пожал плечами:
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Вынул из кармана телефон и нашел в списке контактов номер Насти. Нажал на вызов. Трубку не брали долго. И я уже хотел было сбросить звонок, как в динамике, наконец, послышалось:
— Слушаю.
— Ты еще занята делами Синода? — уточнил я.
— Уже освободилась и еду домой, — ответила девушка.
— Отлично, — хитро произнес я и попросил. — Тогда можешь по дороге заехать в магазин и кое-что купить?
Глава 2
Семейные тайны
Я диктовал список покупок, боковым зрением наблюдая за графиней. Татьяна Петровна сидела в кресле с видом обиженного человека, который только что проглотил что-то неприятное и теперь всерьез обдумывает, не стоит ли выплюнуть это обратно. Поджатые тонкие губы и чуть нахмуренные брови говорили об этом куда красноречивее любых слов.
— Это… всё? — уточнила Настя, как только я закончил перечислять необходимое.
— Всё, — подтвердил я.
— Ну… ладно…
Судя по тону, девушке было очень интересно, зачем мне такой набор, но задавать вопросов она не стала. Просто завершила вызов.
Я убрал телефон в карман. Обернулся к графине. Татьяна Петровна смотрела на меня с выражением человека, которому приходится мириться с неизбежным и он намерен дать всем об этом знать.
— Итак, — произнес я, — еще раз объясняю план…
— Я уже его слышала, — сухо перебила меня она. — И он мне по-прежнему не нравится.
— Зато он работает, — ответил я и неуверенно добавил. — Должен сработать.
Графиня удивленно приподняла бровь:
— Должен? — протянула она. — То есть, вы не уверены?
Я пожал плечами:
— Другого варианта у нас все равно нет. Как и времени, чтобы придумать что-то получше. Потому что гости скоро вернутся.
Татьяна Петровна поднялась с кресла и медленно проплыла по комнате. Это выдавало в ней нервозность и явное недовольство. Но спорить графиня не стала. Просто глубоко вздохнула, словно пытаясь смириться с неизбежным.
Она остановилась у окна, за которым Петербург неторопливо погружался в оттенки золотого вечернего солнца, отражавшегося от стекол домов и каналов и рек, оплетавших город.
— Увы, мне придется довериться вам, юноша, — произнесла она не оборачиваясь.
Она обернулась, испытующе посмотрев на меня. И я вдруг понял, что ей тяжело довериться человеку, которого она знает так мало времени. Но, кроме меня, малознакомого молодого реставратора, который оказался в ее доме волей случая, у стоявшей передо мной призрачной женщины в этом мире не осталось никого. Совсем.
— Я вас не подведу, — тихо произнес я.
Татьяна Петровна коротко кивнула. В этом жесте было что-то очень человеческое, а не привычная ирония.