— А маски? Зачем забрали воры копии? Если знали про коллекцию Померанцева, то должны были соображать, что оригиналы не там.
— Отвлекающий манёвр, — ответил Николай без доли сомнения. — Уверен, что им было все равно, оригиналы они или нет. Забрали что-то неподалеку, что легко унести. Скорее все, еще что-то взяли бы, чтобы скрыть интерес к оружию. Там же много всего было. Если брали клинки руки Померанцева, значит, именно на него и был запрос. И маски — лишь для отвлечения. Если бы они были целью, подделку бы сразу распознали.
— Время поджимало или кто-то спугнул, раз не прихватили для отвода глаз что-то еще?
— Скорее всего. И мне это всё больше не нравится этот «Рассвет». Чистый, как слеза младенца, по бумагам. Не бывает так. Хоть убей. Даже если они ни при чем, я бы к ним присмотрелся.
Машина свернула на широкий проспект в черте города, где движение стало еще оживлённее. Мы оба замолчали, переваривая информацию. Я смотрел на проплывающие мимо дома и думал о татуировке, о солнце и той ниточке, которая вела к тайному аукциону и личностям, его посещающим.
Петербург в это время казался почти сонным: трафик был плотным, но неторопливым и несуетливым, в отличие от утра, когда все куда-то спешат.
Мы еще поболтали о всякой ерунде, и минут через двадцать Николай высадил меня у дома.
— Приехали, реставратор, — произнес Николай.
Я кивнул:
— Спасибо.
— Насте привет, — с улыбкой добавил парень. — И пусть позвонит мне. Чтобы рассказать, как там поживает цветок. Уж очень я за него переживаю.
Обязательно, — ответил я и вышел из салона.
Дома меня ждало много дел. Насти на месте не оказалось, она оставила записку, что поехала забирать какой-то новый экспонат на реставрацию, а Михаил увлеченно занимался работой, и я решил не мешать ему. Сложную икону тоже решено было оставить на потом, потому что работа требовалась кропотливая и чистая, а мастерская после распила доски для восстановления части рымы, была покрыта тонким слоем стружки и деревянной пыли. Там требовалась уборка, а это тоже заняло бы какое-то время.
Так что я поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату.
Татьяна Петровна сидела на подоконнике. Настя притащила ей бархатную подушку вместо лежака, хоть и понимала, что кошка «ненастоящая», но все равно проявила заботу. В кабинете было свежо, через открытую форточку шел приятный аромат цветущего жасмина, высаженного вдоль стены дома. Графиня смотрела в окно на птичек, свивших гнездо на дереве неподалеку от особняка. Ушки были навострены, кончик хвоста едва заметно подергивался.
— На охоту собрались? — начал я с вопроса вместо приветствия.
— Ой, это вы юноша?.. — будто не ожидая меня увидеть, спросил она. — Да какая охота? Просто наблюдаю. Интересно же. Там птенцы вылупились. Я бы и на дерево залезла, посмотреть поближе, я уже и с этим справляюсь, полностью научилась управлять новым телом, — горделиво похвасталась она, — но не стану беспокоить их. Испугаются же. Я все-таки снаружи кошка.
— А в душе тигрица, — улыбнулся я, и Татьяна Петровна приняла это как комплимент. Посмотрела одобрительно и кивнула.
— В некотором смысле так и есть. Я, знаете ли, и по китайскому гороскопу тигр. Хоть это все и ерунда, но лестно быть хищником. Мне это близко по духу.
— Я заметил, — произнес и кивнул, указывая, что она выпустила из лапок когти, погружая их в мягкую бархатную ткань подушки.
Мы немного помолчали, наблюдая, как птичка-мать кормит птенцов, и я начал разговор, который мог оказаться сложным.
— Татьяна Петровна… — неуверенно начал я. — Кое-что нашлось в вашем гостевом домике.
Она развернулась ко мне, ожидая продолжения. Стеклянные, блестящие на солнце глаза не выражали эмоций.
— Деньги… Очень крупную сумму.
— Деньги? — удивилась она. — В моем гостевом домике?
— Да. В подполе. Там есть тайник.
— Не сказала бы, что это именно тайник, но потайное место для хранения имеется.
— Вы не знаете, откуда они там.
Она помолчала, раздумывая.
— Нет, — наконец, ответила графиня. — Мне сложно даже предположить.
— Значит, они не ваши?
— Ах, юноша… — она села ровнее и пристальнее всмотрелась мне в глаза. — Вы же знаете о моем призрачном недуге. Я далеко не все о себе помню.