В комнате снова стало тихо. Графиня отвернулась к окну.
— Я собиралась начать поиски всерьёз. Писала письма. Нашла это свидетельство. Договорилась о встрече с одним человеком из архивного ведомства. И заболела. А потом… — она чуть повела ушами, будто хотела изобразить пожатие плеч. — Потом вы знаете.
— Портрет.
— Да. Портрет. Долгая тишина. Стены. Годы, в которых остаётся только чувство, что ты что-то не закончила. Что-то важное. Но что именно — не помнишь. Или не позволяешь себе вспомнить.
Я потёр переносицу.
Теперь всё действительно складывалось. Не до конца. Но направление стало ясным. Не деньги держали её в доме. И точно не привычка командовать живыми. А незавершённое материнство, замурованное под слоями воспитания, страха и старой дворянской чести.
— Мы найдём их, — сказал я.
Графиня резко повернула ко мне голову.
— Кого?
— Ваших потомков.
— Алексей Петрович…
— Мы попробуем, — поправился я. — Обещать результат глупо. Прошло много времени. Записи могли исчезнуть, фамилия изменилась, ветка могла оборваться. Но если есть приют, дата рождения, имя и фамилия, значит, есть с чего начинать.
— Вы не обязаны…
— Знаю.
— У вас хватает своих дел. Одержимые вещи, грабёж, «Рассвет», мастерская, помощники, Синод, который рано или поздно сунет сюда нос.
Я кивнул:
— Всё так.
— И вы всё равно хотите заняться старой семейной трагедией мёртвой женщины? — устало уточнила графиня, но за этой усталостью я уловил едва заметные нотки надежды.
— Не мёртвой, — поправил я. — Вы сейчас сидите на моём подоконнике и спорите со мной, — сказал я. — Значит, мёртвой вас можно считать только по документам. А документы, как показывает практика, часто врут.
Татьяна Петровна долго смотрела на меня. Потом тихо произнесла:
— Вы невозможный юноша.
— Вы это уже говорили.
— И, боюсь, были правы.
— Вероятно.
Она опустила взгляд на свидетельство.
— Дом святой Евфросинии, — повторила она. — Если там ещё что-то сохранилось, начинать нужно с него.
— Вы были там?
— Однажды. Меня привезли якобы на благотворительный визит. Мать решила, что так будет правильно. Чтобы я увидела, что учреждения подобного рода существуют пристойно. Наверное, она хотела успокоить мою совесть. Или свою.
— И вы видели Ирину?
— Нет. К тому времени её уже передали.
— Тогда я съезжу туда, — решительно произнес я.
— Сейчас? — удивилась Татьяна Петровна и я кивнул:
— Чем раньше начнём, тем лучше.
— Я с вами, — решительно заявила призрак, но я покачал головой:
— Исключено.
Графиня выпрямилась.
— Простите?
— Вы слишком взволнованы. И если я не найду там никакой информации, будет только хуже, — пояснил я и подошел к шкафу.
Татьяна Петровна фыркнула:
— Алексей Петрович, не вам решать, насколько я взволнована.
— Мне решать, кого я беру с собой в учреждение, где придётся разговаривать с живыми людьми, — парировал я, начав переодеваться в выходную одежду.
— Я могу сидеть в сумке, — робко предложила она.
— Нет.
— В корзине.
— Тем более нет.
— Это дискриминация по телесному признаку! — возмутилась призрак.
— Это здравый смысл, — возразил я, надевая пиджак.
— Юноша, — ледяным тоном произнесла графиня, — я прожила больше, чем вы можете себе представить.
— Именно поэтому вы останетесь дома и дождётесь новостей, — ответил я, развернулся и вышел из комнаты.
Глава 19
Под взором ангела
Когда я спустился в гостиную, Настя по-прежнему сидела за ноутбуком, постукивая по корпусу ручкой. Рядом с ней лежал раскрытый блокнот, в котором были вписаны пометки быстрым угловатым почерком.
Едва я вошел в комнату, она оторвалась от своего занятия и взглянула на меня:
— Очередная просьба? — с легкой улыбкой спросила она, и я кивнул:
— Как догадалась?
— Лицо у тебя очень задумчивое. Уже научилась различать, когда что-то нужно, а когда просто витаешь в своих мыслях. Так что ты хотел?
— Найди, пожалуйста, адрес одного старого приюта. Дома святой Евфросинии.
Девушка не стала задавать дополнительных вопросов. Пальцы быстро застучали по клавишам.
— Нашла, — сказала она через несколько секунд. — Сейчас это Попечительский дом святой Евфросинии. Адрес старого корпуса… ага, вот.