Она потянулась к блокноту, вырвала чистый листок и аккуратно записала адрес. Потом, подумав, добавила рядом телефон и часы работы.
— Вот, — произнесла она и протянула мне листок.
Я взял его, пробежал взглядом и сложил вдвое.
— Спасибо, ты лучший секретарь! — произнес, убирая лист в карман.
Девушка смущенно улыбнулась и отвела взгляд, возвращаясь к своему прежнему занятию.
Я же направился к выходу. На крыльце на мгновение замер, ослепленный ярким солнечным светом. Воздух пах прогретым камнем, растревоженной ветром листвой и какой-то выпечкой из соседнего дома. За оградой неторопливо проехал автомобиль, где-то хлопнула калитка, вдалеке глухо прогудел паром.
Жизнь кипела. А меня ждало очередное историческое здание столицы. Так что я вызвал по телефону такси, бегло пустился по ступеням и подошел к калитке, но открывать не стал. Остановился и обернулся.
Посмотрел в окна старого дома и невольно подумал, что Татьяна Петровна сейчас, наверное, сидит на втором этаже слишком гордая, чтобы выглядывать, и слишком взволнованная, чтобы не волноваться из-за того, что я могу в итоге найти.
— Ну что ж, — тихо сказал я сам себе. — Начнём.
И вышел за ворота.
Дом святой Евфросинии стоял на Васильевском острове в стороне от шумных улиц, где Петербург становился тише. Здесь ещё сохранялись особняки с высокими окнами, чугунные ограды, массивные двери с ручками, отполированными ладонями многих поколений, и дворы, куда свет попадал очень неохотно.
Водитель остановился у нужного дома, заглушил двигатель и обернулся ко мне:
— Прибыли, — произнес он.
— Спасибо, — ответил я, рассматривая в окно приют.
Здание было длинным, четырехэтажным, со светло-жёлтым фасадом и белыми наличниками. На крыше блестел на солнце небольшой крест, где, судя по всему, мог располагаться домовый храм приюта. У ворот висела табличка с выбитым названием и датой основания. Буквы, некогда прокрашенные золотой краской, уже потемнели.
Я вынул из кармана бумажник, расплатился с водителем, открыл дверь и вышел из машины. Подошел к калитке, взглянул на звонок, спрятанный под небольшим резным козырьком. Его явно поменяли, причем совсем недавно. Следы монтажа в виде содранной краски и довольно свежих царапин позволяли определить примерное время, когда его установили.
Я стоял, рассматривая здание, и не решался позвонить.
Не потому, что сомневался. Или боялся, что не найду следов. Или, наоборот, найду что-то, что может огорчить графиню.
Провёл ладонью по холодному металлу калитки, ощутил под пальцами шероховатость старой краски, покрытой уже не счесть во сколько слоев, и только после этого нажал на звонок.
Ждать пришлось недолго. Буквально спустя несколько мгновений на тропинке появилась невысокая женщина средних лет в черной рясе. Кожа очень светлая, глаза ясные, голубые. Волосы покрыты, обувь простая, на носу очки в тонкой металлической оправе.
Она подошла к калитке, остановилась и с доброжелательной улыбкой посмотрела на меня. Взгляд у неё оказался внимательным и немного усталым. Таким обычно смотрят люди, которые за день успевают выслушать слишком много просьб, жалоб и объяснений.
— Добрый день, — произнесла она. — Вы к кому?
— Добрый день, — ответил я. — Я консультант жандармерии, хотел бы поговорить с кем-нибудь из администрации.
В этой фразе не было лжи, но первая и вторая честь ее никак не были связаны между собой. Мне не хотелось врать, поэтому я не стал придумывать какой-то особый повод. Поэтому просто озвучил свой статус, чтобы придать веса, хоть и понимал, что могу тем самым ввести монахиню в некоторое заблуждение, которое сыграет мне на руку.
Женщина прищурилась, оценивающе посмотрела и приоткрыла калитку.
— Вы по записи?
Я покачал головой, стараясь вложить в этот жест как можно больше сожаления:
— Увы, но нет. Дело возникло срочно.
— У нас все посещения по предварительной заявке, — начала было женщина.
— Понимаю, — кивнул я. — Но, возможно, у меня получится поговорить с матерью-настоятельницей?
Монахиня устало вздохнула, но все же распахнула калитку и отступила, пропуская меня.
— Проходите. Меня зовут сестра Ольга. Я буду вас сопровождать.
— Благодарю, — ответил я. — Алексей Орлов.
Она кивнула, и я шагнул внутрь. Двор приюта оказался неожиданно тихим. Город словно остался за оградой вместе с машинами, паромами, гулом улиц и посторонними разговорами. По правую сторону тянулся небольшой сад с подстриженными кустами и старыми липами, под которыми вдоль дорожек стояли деревянные лавочки.