Кабинет оказался просторным. У стен возвышались книжные шкафы, за стеклянными дверцами которых теснились толстые папки. На одной из полок стояла небольшая икона в потемневшем окладе, а перед ней — почти догоревшая лампадка, от которой веяло спокойствием и теплом.
Матушка Мария сидела за стоявшим в центре комнаты широким столом из темного потертого дерева. Она склонилась над бумагами, затем перевела взгляд на монитор, щурясь и что-то нашептывая, будто бы данные не сходились. За ее спиной висел тот самый портрет основательницы приюта, о котором говорила сестра Ольга. А на краю стола стояла фарфоровая фигурка ангела. От него исходила едва уловимая вибрация, природу которой нельзя было так сразу определить. Так что я даже замер, рассматривая статуэтку. Мне показалось, что фарфоровые губы ангела тронула улыбка.
Ангел был красивым. Он стоял, склонив голову и сложив в молитвенном жесте ладони. А крылья с золотой каймой были сложены за спиной. Правда, время не пощадило фигурку: напыление в некоторых местах уже начало осыпаться, а на эмали были видны трещины.
Мать-настоятельница оторвалась от своего занятия и взглянула на меня.
— Здравствуйте, матушка Мария. Меня зовут Алексей Орлов. Как сказала сестра Ольга, я реставратор и консультант жандармерии. Помогаю в расследованиях, где требуется экспертное мнение по части реликвий и всего, что много лет покрывается пылью.
— У нас тут половина корпуса пылью покрывается. Рук не хватает. Если вы по этой части, — она улыбнулась, — то тряпку со шваброй мы вам запросто выдадим.
— Рад бы помочь, но слишком много дел, — улыбнулся я и понял, что чувство юмора было присуще не только сестре Ольге.
— Присаживайтесь… — матушка указала рукой на кресло напротив ее стола. — Так чем же мы заслужили внимание жандармерии?
И вот теперь заявленный мной статус «консультанта жандармерии» вынуждал меня соврать или покаяться. Мозг и совесть метались пару бесконечно долгих секунд, но затем ответ вырвался сам собой.
— Никаких проблем у ваших «озорников» не намечается, не переживайте, — ловко ушел от ответа, меняя тему. — Так что не волнуйтесь. Речь пойдет об одном старом деле. К сожалению, я сам понимаю, что вы, возможно, ничем не поможете, но я обязал проверить все зацепки.
Она откинулась на спинку кресла, обдумывая мои слова, а я невольно бросил взгляд на портрет у нее за спиной. Матушка Евфросиния была точь-в-точь такой же, как на той копии, но более живой. Не потому, что человек, писавший копию, был лишен таланта или неумело передал черты лица, позу, взгляд или светотень. Просто этот портрет сиял Светом. Его писали с явной любовью к человеку, изображенному на нем. И сам человек тоже был полон Света, это нельзя было не почувствовать.
— С радостью помогу вам, чем смогу, Алексей, — произнесла она твердо.
В голосе чувствовались годы управления крупным заведением и сила характера, которым для этого необходимо было обладать. — Что же вас интересует?
— Я хотел бы уточнить сведения по старой записи вашего учреждения.
Женщина кивнула и взяла лежавший на краю стола журнал:
— Какого рода записи? — тут же поинтересовалась она, открывая его.
— О ребёнке, поступившем сюда примерно восемьдесят пять лет назад, — осторожно произнес я.
Матушка-настоятельница растерянно посмотрела на меня поверх очков, словно пытаясь понять, не шучу ли я.
— Восемьдесят пять? — уточнила она, и я кивнул:
— Примерно.
— Молодой человек, вы… серьёзно?
— Вполне.
Матушка Мария закрыла журнал:
— У нас есть исторический архив, но не настолько же давний, — строго отчеканила она. — За это время у нас были переезды бумаг из одного помещения в другое, два капитальных ремонта, затопление подвала, изъятия документов в городские фонды, пожар в соседнем флигеле. И это только на моей памяти. И без учета, что часть бумаг все-таки передали в Синодальный архив.
— «Какой любопытный мальчик…» — послышался в голове лукавый шепоток. Но я сделал вид, что не услышал.
Настоятельница же слегка прищурилась и посмотрела на меня уже без прежней доброжелательности, словно становясь стальной. Мне на мгновение показалось, что она уверена, будто бы я ее разыгрываю.
— У вас есть документы, подтверждающие ваши полномочия, чтобы требовать доступ к архивным записям приюта?
Я развел руки:
— Я простой консультант. Лишь хотел побеседовать с вами в частном порядке, без ордера…
— Тогда я ничем не смогу помочь, — оборвала меня женщина. — К нам часто приходят люди, которые по их словам, «восстанавливают семейные истории» разных дворянских семей. Иногда они, правда, хотят составить герб семьи. Иногда ищут родственников. Но чаще всего, они пытаются найти скандал, который можно продать газетам. А мы оберегаем всех, кто находится или когда-либо находился в приюте. Я не хочу думать про вас плохо. Но, увы, есть некоторый опыт, с которым не поспоришь. Так что простите, но в доступе к архиву я вам откажу. Можете подать официальный запрос в Синод. Если у вас будут соответствующие документы, то мы можем побеседовать снова.