— Да ну какой он жирдяй, — возмутилась Настя. — Просто малыш освоился.
Фикус Боря, который когда-то был совсем небольшим, действительно за это время заметно вытянулся и теперь уверенно раскинул листья, словно и правда решил бросить тень на все, что есть в гостиной.
— Обязательно попробуй с рыбой, — посоветовал Михаил, придвигая ко мне крайнюю коробку. — Это лучшее, что я ел за последнее время.
Он говорил с искренним удовольствием и гордостью, будто сам все это испек и теперь жаждал увидеть мою реакцию.
Настя улыбнулась и, откусывая от своего кусочка, добавила:
— Михаил абсолютно прав. У моей бабушки пироги такие же вкусные, я думала, покупных таких не бывает. Тоже хочу со временем научиться так печь, чтобы тесто было пышное, а начинки с много. В таких сразу чувствуется, что они сделаны с душой.
Я взял пирог, попробовал и одобрительно кивнул.
— Я, кстати, общался с заказчиком по нашей «двойной» иконе, — начал Михаил. — Он очень рад, что мы нашли второй образ, говорит, всегда знал, что икона непростая. Что на ней видно меньше, чем есть на самом деле. И сказал, что ему важно сохранить и обновить только верхний образ. А старинный, если захотим, можем оставить себе. Так-то.
Я на миг поднял взгляд.
— Это… прекрасно…
Михаил зарделся, будто бы проявил чудеса в переговорном деле и выиграл спор, при котором нам доставалась «вторая икона».
Но это и правда было чудесно. Я думал, что заказчик захочет забрать оба или только старинный слой. Но нам повезло. А может, Михаил и правда подвел заказчика в такому решению, где нам доставался образец древнего искусства, который потом можно будет изучить детальнее. Я сделал глоток чая и произнес:
— Тогда древний образ оставим на той самой старинной доске. Мы её ещё обработаем, укрепим и пока поставим на полку, здесь, у нас в гостиной. А новый образ перенесём на свежую заготовку, восполним утраты, покроем лаком и вернём заказчику в наилучшем виде. Совсем как новенькую.
Михаил широко улыбнулся и подхватил кусок пирога с брусникой.
— А как у тебя день прошёл? — спросила Настя, тоже потянувшись за следующим куском. — Расследование продвинулось?
Я на секунду задержал кружку в руке и пожал плечами.
— Пока нет. И я в любом случае пока не могу с вами делиться подробностями. Всё-таки это расследование…
Настя понимающе кивнула, но добавила:
— Говоришь совсем как жандарм.
— Но-но, — я помотал пальцем, — вообще-то, я лишь консультант.
И тоже потянулся за пирогом, доверившись совету помощника.
Мы еще какое-то время поболтали обо всем и ни о чем. Я попробовал пирог каждого вида и на третьем куске уже начал себя корить, понимая, что легкость движений на какое-то время меня покинет.
Когда чайник и кружки уже опустели, пироги все еще не думали заканчиваться. Настя, похлопав себя по животу, поднялась и принялась прибираться, смахивая салфетками крошки со стола и прибирая посуду.
Следом поднялся Михаил. Он допил чай, протер салфеткой губы и с заметной неохотой потянулся, поглядывая в сторону мастерской.
— Ладно, я пойду поработаю, — неуверенно произнес он. — У меня там ещё дела не закончены.
Настя кивнула и принялась складывать коробки одну на другую.
— А я, значит, прибираться и мыть всё это богатство, — вздохнула она, осматривая столик. — Кто-то же должен поддерживать в доме иллюзию порядка.
— Иллюзию могу, — кивнул я, — и даже плетение могу. Но сейчас совсем без сил.
— Потому возьмусь я, — с улыбкой ответила девушка, подхватила тарелки и направилась на кухню.
Я проводил их взглядом, ещё раз посмотрел на уютную гостиную с цветами, выросшим фикусом Борей, скромно-цветущей фиалкой Васей и окрепшим цветком, который подарил Насте Николай.
В гостиной воцарилась ленивая послеобеденная тишина, в которой слышался только тихий звон посуды, шум воды из крана и легкая мелодия, которую напевала Настя.
Я посидел еще какое время и потом поднялся на второй этаж. Вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и на мгновение задержался у стола, прежде чем достать из кармана статуэтку. Теперь пришло время поговорить с ангелом. И было как нельзя кстати, что графиня отправилась на очередную прогулку, исследовать ближайшие окрестности.
Развернул платок и осторожно поставил фарфоровую фигурку на письменный стол. Включил лампу и принялся рассматривать принесенного ангела внимательнее.
Он выглядел безобидно, даже трогательно. Маленькое склонённое лицо, сложенные ладони, тонко выписанные ресницы, потёртая золотая кайма на крыльях. Таких рисуют на рождественских открытках, которые шлют дальним родственникам. И от этого чувство одержимости казалось особенно неестественно.