На некоторое время в кабинете повисла тишина. За окном потемнело и стекло стало почти чёрным. Оно отражало комнату: письменный стол, лампу, мои руки, фарфорового ангела в круге света. И меня самого, чуть уставшего после дороги и разговора в приюте, но желающего упрямо докопаться до истины. Я сначала подумал, что на город резко спустилась ночь, и я просто потерял счет времени или провалился во временной карман. Но это была всего лишь грозовая туча. Огромная, темная, но вполне обычная для летней грозы.
— Ирина Апостолова, — произнес я.
— Помню ее, — произнесла Ефросинья, и от этого у меня внутри что-то сжалось.
— Её принесли ночью, — продолжила основательница приюта. — И в нашем заведении она пробыла совсем недолго. Она была высокорожденной по праву крови, так что ее быстро забрали в хорошую семью.
Я молча кивнул. Значит, оба родителя девочки были аристократами. А девочка хоть и являлась бастардом, но была куда сильнее, чем ребенок от аристо и простого человека без силы. Таких детей часто усыновляли знатные семьи, которые не могли завести своих детей.
— Кто?..
— Люди из дома Кавериных.
Я поднял голову. Фамилия была незнакомой. Значит, семья была достаточно старой, богатой и осторожной. Умеющей держаться в стороне от скандалов. Ну, или скандалы не доходили до печати.
— Каверины, — повторил я.
— Александр Илларионович Каверин распорядился принять девочку в семью. Официально она, кажется, прошла как дальняя родственница из обедневшей ветви. Точно уже не скажу.
Я молча записал имя в блокнот. Александр Илларионович Каверин. Рука почему-то дрогнула, и последняя буква вышла кривой.
— Значит, ветку можно проследить, — пробормотал я скорее себе, чем ей. — Если она была оформлена в семье Кавериных, должны быть записи.
— Каверины из тех, кто не любит, когда кто-то сует нос в их дела, — протянула Ефросинья. — Так что, руководствуясь благими намерениями, вы можете нарваться на очень сильные последствия. Мало кто любит, когда выкапывают скелеты почти столетней давности.
— Этого не любит почти никто, — пробормотал я. — Семьи, тайные общества, отдельные люди… взять хотя бы «Рассвет»…
— Сильное общество, — подтвердила Ефросинья, и я поднял на нее удивленный взгляд. Уточнил:
— Он входил в совет ваших попечителей?
— Не совсем, — ответила призрак, заточенный в фарфоровом ангеле. — Я была достаточно хорошо знакома с основателем этого общества.
— Откуда? — растерянно пробормотал я.
— Мы учились вместе, — отозвалась она, и от этих слов в кабинете отчего-то стало чуть прохладнее. По стеклу шкафа пробежала тонкая дымка, будто кто-то невидимый провёл по нему влажной ладонью.
Глава 22
Приоткрывая завесу тайн
— Учились вместе? — переспросил я.
Слова прозвучали глупо, потому что другого смысла в моем вопросе не было. Но иногда человек переспрашивает не для уточнения, а чтобы дать себе несколько лишних секунд. Например, когда призрак матери-основательницы приюта, святой, словно между делом сообщает, что лично знала основателя одного из самых закрытых обществ столицы.
— Именно, — подтвердила Ефросинья. — Только тогда он ещё не был основателем. Да и общества никакого не было. Только студенческое братство, которое было создано, скорее, для развлечения молодежи.
Свет лампы лежал на фарфоре ровно и спокойно, но в комнате снова ощутимо похолодало.
— И что случилось потом? — уточнил я.
— Потом он попал в очень тяжелую ситуацию, — ответила призрак. — Такую, в которой люди обычно по-настоящему начинают верить в Творца.
— Он заболел? — спросил я.
— Нет. Его прокляли.
Я медленно откинулся на спинку кресла. Вот теперь всё становилось куда интереснее. И, как это часто бывает, куда хуже.
— Только совместным усилием жрецов и ОКО проклятье удалось снять. Но это событие убедило парня, что только служение Творцу есть истинно правильная цель.
Голос Ефросиньи звучал уже без насмешки. В нём проступила старая усталость.
— Установили, кто стоял за проклятием?
— Это было никому не нужно, — просто ответила Ефросинья. — Он был даже благодарен за это, потому что проклятье, по его мнению, привело его на правильный путь. А само проклятье он заслужил тем, что вел неправедную жизнь и гонялся за удовольствиями. Начал жертвовать деньги приютам, больницам, богадельням. Просил прощения у тех, кого раньше мог даже не заметить.