— О лёгкой стабилизации, — поспешно поправил я. — Немного укреплю основание, закреплю эмаль, подчищу грязь из трещин. Чтобы вы не рассыпались в самый неподходящий момент. Так что? Позволите?
— Ладно, — милостиво разрешила призрак. — Только аккуратно.
— Не извольте беспокоиться.
С этими словами я вынул из верхнего ящика стола мягкую ткань, тонкие кисти, флакон очищающего раствора и маленькую коробку с реставрационными составами. И мысли о «Рассвете» сразу отошли на второй план.
Это было одним из лучших свойств моего ремесла: стоит разложить инструменты, выбрать свет, подложить ткань, и мир становится чуть понятнее.
— Сразу предупреждаю, — строго сказала Ефросинья. — Я не люблю, когда со мной обращаются как с безделушкой.
— Можете не беспокоиться по этому поводу, — ответил я и осторожно взял фигурку обеими руками, перенося ближе к лампе. Фарфор холодил пальцы, но уже не кусался. Скорее предупреждал о том, чтобы я не торопился. Впрочем, я и не собирался. Взял сухую, мягкую кисть и осторожно прошелся ею, выметая из углублений мелкую, въевшуюся пыль, которая всегда скапливается на вещах, если те десятилетиями стоят на одном месте: все их видят, все берегут, но никто толком не чистит, потому что боятся повредить.
Затем сменил кисть на более тонкую. Капнул немного раствора на ватную палочку и начал снимать с основания старый налёт. Под слоем потемневшей грязи проступил почти незаметный орнамент: крошечные лучи, расходящиеся от центра.
Потом перешёл к трещинам. Собирался было их залатать, как вспомнил, что приметил внутри фигурки какой-то небольшой листок бумаги. Создал плетение, руки приятно обдало теплотой, и с пальцев вперед пустились сияющие тонкие нити. Они коснулись трещины и затем проникли внутрь статуэтки.
— Щекотно, — смущенно произнесла Ефросинья.
— Я быстро, — так же смущенно произнес я и нахмурился, сосредотачиваясь на бумаге.
Плетение обвило листок, провернуло его, и я потянул его на себя. На выходе листок сначала застрял, затем начал мяться, но я развернул его так, чтобы уголок не застревал в фарфоре.
Через мгновение он уже был у меня в руке. Я с предвкушением развернул его.
«На добрую память о самом светлом ангеле, которого я знал».
И подпись — одна лишь бука «С».
— Жрец Симеон, — прошептал я.
— Что? — не поняла Ефросинья.
— Здесь тайное послание, от человека, которому вы, судя по всему, были очень дороги.
Женщина не ответила. Зачитывать послание тоже не просило. Наверное, она и так знала, что там написано.
И я не стал затягивать и вдаваться в расспросы. Создал самое тонкое плетение укрепления, и серебристые нити легли на фарфор, осторожно входя в микротрещины, не склеивая, а скорее удерживая края, чтобы те перестали расходиться. Делать это приходилось очень осторожно. Такая тонкая работа требовала терпения. Фарфор, тем более такой старый, не любил спешки.
— Не туда ведете, юноша, — вдруг произнесла Ефросинья.
Я остановился. Удивленно поднял бровь и уточнил:
— Простите?
— Возьмите чуть левее. Там трещина уходит под складку. Вы её не видите.
Я прищурился, поворачивая фигурку под другим углом. И действительно: тени рельефа пряталась тонкая, едва заметная линия.
— Благодарю за подсказку, — пробормотал я и призрак усмехнулся:
— Я слишком долго живу в этой вещи, чтобы знать каждую трещину. Даже едва заметную. Все, не отвлекайтесь.
— Да, матушка основательница, — склонив голову, ответил я.
— Не язвите, — строго произнесла призрак.
Я улыбнулся и осторожно подвёл плетение к скрытой трещине, закрепил край, потом прошёлся по основанию. А через несколько минут холод вокруг фигурки стал ровнее. Не исчез, но перестал расползаться по столешнице. То же самое проделал с другими трещинами и сколами. Позолота на крыльях чуть потеплела под светом лампы. Белый фарфор очистился, проявив мягкий молочный оттенок, а лицо ангела стало тоньше и спокойнее, будто с него сняли усталую пелену времени.
— Вот так, — довольно сказал я. — Уже лучше.
— Вы неплохо работаете, Алексей Петрович, — ответила призрак, и в ее голосе мне послышалось удивление.
— Это похвала? — уточнил я.
— Не вынуждайте меня повторять, — строго произнесла женщина, и я поспешно замотал головой:
— Ни в коем случае.
Закрепил последний участок эмали и осторожно отпустил плетение. На всякий случай несколько секунд держал ладони рядом, наблюдая, как остатки энергии впитываются в материал. Затем выдохнул, откинулся на спинку кресла, только теперь почувствовав, что за время тонкой работы плечи успели затечь. Осмотрел работу и довольно кивнул: