— Так намного лучше. Полной реставрацией это назвать нельзя, но разрушение остановлено. В ближайшее время вы точно не рассыплетесь.
— Обнадёживает, — хмыкнула Ефросинья.
— Стараюсь сообщать хорошие новости, когда они есть.
— А плохие? — с интересом уточнила призрак, и я вздохнул:
— Их обычно сообщают без меня.
Ефросинья тихо рассмеялась. И от этого по комнате будто прошла едва заметная волна тепла.
Я посмотрел на фигурку и впервые подумал, что ангел действительно стал выглядеть иначе.
— Теперь мне нужно вернуть вас в приют, — пробормотал я. Аккуратно завернул фигурку в мягкую ткань и убрал в коробку, чтобы не повредить по дороге. Взглянул на открытый блокнот, где было записано имя основателя «Рассвета». Что ж, теперь у меня была хотя бы тонкая зацепка. И все это благодаря ангелу, который лежал сейчас в коробке.
Я встал с кресла, накинул куртку, взял коробку и вышел из комнаты.
В гостиной было пусто. Из кухни доносился голос Михаила, что-то увлечённо доказывающего Насте. По интонации я понял, что спорили они о том, кто должен мыть чашки. Я улыбнулся и пошел на звук голосов.
Настя сидела у стола с кружкой кофе и просматривала бумаги, а Михаил стоял у раковины, и вид у помощника был очень уж измученным.
— Я ненадолго уеду, — сообщил я.
— Куда? — даже не подняв головы, тут же спросила Настя.
— Вернуть одну вещь законному владельцу, — уклончиво ответил я.
Из коробки донёсся тихий, но вполне отчётливый холодок. Но я сделал вид, что ничего не почувствовал.
Настя всё-таки подняла взгляд.
Михаил осторожно поставил вымытую чашку на полотенце, взглянул на меня и робко уточнил:
— Можно с тобой?
— Куда собрался? — тут же живо уточнила девушка. — А посуду кто мыть будет? Ты, между прочим, сам проиграл.
Парень вздохнул и почти умоляюще взглянул на меня. Но я покачал головой:
— В другой раз.
Настя фыркнула, но улыбнулась. Михаил же вздохнул так, будто я лишил его не поездки и вернулся к раковине. Я же вышел с кухни, пересек гостиную и вышел на крыльцо.
Солнце уже начало клониться к крышам. Петербург к вечеру становился мягче: острые линии домов сглаживались, стекла в окнах ловили золотистый свет.
Я вызвал такси дождавшись авто, вышел за калитку и сел на переднее сиденье.
— Куда едем? — повернувшись ко мне, деловито уточнил водитель.
Я назвал адрес, водитель кивнул, и авто выехало на дорогу.
Водитель попался разговорчивый. Он увлеченно рассказывал о больших пробках, которые сегодня по всему городу, потом поделился мнением о новых правилах парковки у Синода. Затем перешёл к рассуждениям о том, что раньше город был спокойнее, люди вежливее, а магические фонари горели ярче.
Я вежливо кивал и думал о своем, глядя в окно на проплывающие мимо дома. За окном проплывал вечерний Петербург. Город медленно остывал после тёплого дня. В стеклах домов отражалось низкое солнце, мостовые поблескивали, будто их недавно протёрли влажной тряпкой, а над Невой уже собиралась лёгкая дымка. В такие часы столица умела казаться очень красивой.
Погрузившись в свои размышления, я даже не заметил, как мы добрались до нужного адреса.
— Прибыли.
Голос водителя вырвал меня из раздумий. Я вздрогнул, замотал головой, отгоняя морок, и взглянул в окно.
Сейчас светло-жёлтый фасад приюта казался теплее, чем днём. А крест на крыше ловил свет заходящего солнца. Выглядело это так, будто над домом на мгновение зависла тонкая золотая нить.
— Спасибо, — пробормотал я. Вынул бумажник, отсчитал нужную сумму и передал водителю. А затем открыл дверь и вышел из салона.
Такси развернулось у обочины и укатило прочь, оставив меня перед воротами приюта в наступающих сумерках.
В окнах здания уже горел свет. Где-то за окном второго этажа мелькнула детская фигурка. Из приоткрытых окон доносились приглушенные тонкие детские голоса. Кто-то смеялся, кто-то возмущённо требовал вернуть карандаш, кто-то, судя по всему, громко доказывал, что он вообще ничего не трогал.
Я усмехнулся. Взглянул на коробку, в которой был упакован ангел. И едва слышно произнес:
— Прощайте, Ефросинья. Очень надеюсь, что вы будете оберегать этот приют еще долгие годы. И мне было очень приятно познакомиться с вами. Все-таки первый раз я общался со святой.
— Прощайте, юноша, — послышался в голове голос женщины.
Она немного помолчала, а затем добавила:
— Признаться, вы смогли меня удивить. И как профессионал, и как человек.