— Странно, — тихо произнесла она.
— Что именно? — удивился я.
— Она всегда стояла здесь. И я привыкла видеть ее на этом столе каждый день. При прежней заведующей, при предыдущей. Её перекладывали с места на место, убирали во время ремонта, снова возвращали на прежнее место. И вроде бы вещь как вещь. Старая, красивая. А сейчас смотрю на нее и понимаю, что всё это время она ветшала у меня на глазах, а я этого даже не замечала.
— С вещами часто так бывает, — сказал я. — Пока они на месте, кажется, что с ними всё в порядке. Мы замечаем беду, только когда она начинает идти трещинами, или откалывается эмаль.
За дверью послышались быстрые шаги, потом тихий детский смех, который тут же оборвался после строгого женского «куда?», и сменился на быстрый топот резвых ног.
— У вас тут тепло, — сказал я, сам не ожидая от себя этих слов.
Мария Станиславовна посмотрела на меня чуть мягче.
— Стараемся. Дети не виноваты, что жизнь у них началась сложно. И мы очень стараемся сделать так, чтобы они чувствовали себя здесь… как дома.
— У вас получается, — оценил я и женщина вздохнула:
— Не всегда. Но мы очень стараемся. Хотите чаю? — неожиданно спросила она. — У нас сейчас как раз вечернее чаепитие после отбоя. Старая традиция. Ничего особенного, конечно, чай да сухари…
Предложение было сделано не из светской вежливости, а простым, человеческим. И отказаться от него оказалось сложнее, чем я ожидал.
Но дома меня ждала Татьяна Петровна. И вопрос, который висел между нами с того самого момента, как я нашёл свидетельство о рождении.
— Спасибо, не в этот раз. Мне ещё нужно успеть по одному делу.
— Жандармскому? — уточнила Мария Станиславовна.
— Скорее личному.
Она не стала расспрашивать. Просто произнесла:
— Тогда не смею вас задерживать.
— Если с фигуркой снова что-то случится, позвоните. Я всегда готов помочь.
— Непременно, — сказала она. — Хотя, надеюсь, повода не будет.
— Я тоже.
Мария Станиславовна вышла из-за стола и проводила меня до двери. На пороге остановилась, оглянулась на ангела и неожиданно осенила себя защитным знаком Творца. Движение было быстрым, почти незаметным, но очень искренним.
Из фигурки потянуло тихим, ровным холодком. Я улыбнулся, потому что почувствовал: так Ефросинья со мной прощалась. И вышел в коридор.
Послушница проводила меня до выхода. И за время, пока мы шли, я заметил, что дети уже почти угомонились. Из одной комнаты доносилось тихое чтение. Женский голос ровно чеканил фразы какой-то знакомой сказки.
У окна возле выхода я задержался. Вечер стал ощутимо гуще. Во дворе уже горел фонарь, и его свет ложился на гравий мягкими жёлтыми пятнами. Старые стены приюта казались не мрачными, а скорее усталыми.
— Всего доброго, — сказала послушница.
— И вам, — ответил я и вышел на крыльцо. Спустился по ступеням, прошёл по дорожке к калитке и, уже взявшись за ручку, невольно оглянулся.
В одном из окон второго этажа мелькнула детская фигурка. Потом рядом появилась вторая. Кто-то прижался лбом к стеклу и помахал мне ручкой. Я улыбнулся и поднял ладонь в ответ. И крохотные силуэты тут же исчезли, будто их и не было вовсе.
— Ну что ж, — пробормотал я. — Ангел на месте.
Вышел за ворота приюта, аккуратно прикрыв за собой калитку. Замок негромко щелкнул за спиной. Коснулся кармана пиджака, и ладонь нащупала еще один предмет, который давно следовало вернуть. Взглянул на часы и поморщился: вряд ли меня пустят. Но и откладывать на завтра мне не хотелось.
Я достал из кармана телефон, нашёл в списке контактов знакомый номер и нажал вызов. Трубку взяли почти сразу:
— Слушаю, реставратор, — послышался в динамике голос приятеля. — Что-то случилось?
Я отошёл от калитки на пару шагов и остановился у чугунной ограды. Вечерний воздух уже веял прохладой после теплого дня, фонари зажигались один за другим, и Петербург постепенно переходил из дневной суеты в своё любимое состояние: загадочное, сырое и немного театральное.
— Ничего, — ответил я. — Просто…
Замялся, подбирая слова, а затем произнес:
— Ты можешь устроить мне встречу с Мещерским?
В динамике стало тихо:
— Сейчас? — уточнил Николай после паузы.
— Сейчас, — устало ответил я.
В трубке что-то зашуршало, словно Николай прикрыл микрофон ладонью и кому-то коротко ответил. Потом снова вернулся ко мне.
— Ты время видел?
— Видел, — ответил я. — Но мне срочно надо.
— Зачем?
Я посмотрел на закрытую калитку, за которой уже почти полностью растворилось в мягком жёлтом свете фонаря старое здание.