— Считай это моим капризом, — ответил я. — Или наитием. Но чувствую, что лучше это сделать сейчас.
— Могу попробовать, — нехотя ответил приятель. — Но сразу говорю, что ничего не обещаю. Жди.
Он завершил вызов, я же сел на лавочку, ожидая ответа. Ещё раз оглянулся на приют.
Свет в окнах постепенно гас, и дом словно засыпал. Только окна кабинета Марии Станиславовны, еще горели ровными, тёплыми квадратами. И мне почему-то стало спокойнее от мысли, что фарфоровый ангел снова стоит на своём месте.
Телефон завибрировал минут через пять. Я взглянул на экран, на котором высвечивался знакомый номер. Нажал на кнопку приема вызова.
— Слушаю.
— Это было сложно, но у меня получилось, — послышался в динамике голос Николая. — Но с одним условием: при встрече ты обязательно мне расскажешь, зачем тебе потребовался Мещерский, да еще и на ночь глядя:
— Обязательно, — улыбнулся я. — Спасибо.
— Обращайся, — буркнул Николай и завершил вызов. Я вызвал такси и, пока ждал машину, прошёлся вдоль ограды. Где-то далеко, за домами, звякнул трамвай. Подумал о том, как отнесется Мещерский к моему визиту? Все-таки именно благодаря мне он попал под наблюдение. С другой стороны, я ехал, чтобы отдать ему вещь, которую он так искал. Можно сказать, делал первый шаг к примирению.
Подъехавшая к тротуару машина вырвала меня из раздумий.
Я сел на заднее сиденье, продиктовал адрес и устроился поудобнее. Авто мягко тронулось с места, выезжая на дорогу. Мы проехали по тихим улицам Васильевского острова. В окнах домов горел свет, в квартирах за занавесками мелькали силуэты людей: кто-то накрывал на стол, кто-то пришел с работы и собирался сесть с семьей за стол, кто-то читал газету или смотрел телевизор, кто-то, ругал ребёнка за несделанные уроки. В этом всем было что-то теплое, почти домашнее.
Я откинулся на спинку сиденья и взглянул в боковое зеркало на приют, который медленно скрывался за фасадами других домов и словно прощался гаснущими окнами. В кабинете настоятельницы тоже воцарилась темнота, но она была неплотной, ведь там стояла фигурка ангела. Обновленная и на своем законном месте.
Авто попетляло по улочкам и остановилось у нужного мне адреса. Водитель заглушил двигатель и повернулся ко мне:
— Работаете здесь? — уточнил он, скорее из интереса.
Хотел было пошутить, что нахожусь под наблюдением, но решил не пугать человека и просто кивнул. Достал из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул ему.
— Вот, держите. Спасибо.
Открыл дверь и вышел из салона. На некоторое время задержался у высокой каменной ограды, которая тянулась вдоль улицы, скрывая внутренний двор. За ней виднелся длинный корпус из красного кирпича с белыми вставками по углам и узкими высокими окнами. На фасаде над центральным входом тускло светилась вывеска: «Императорская лечебница душевного покоя имени святого Луки».
И вдруг почувствовал, что вечер здесь казался другим. Странно приглушённым. Даже машины проезжали реже, и звук их моторов быстро растворялся между кирпичных стен.
Я подошёл к металлической калитке, выкрашенной в тёмно-зелёный цвет. Краска местами облупилась, но в целом было заметно, что за ней следили. На створке висела аккуратная табличка с надписью: «Вход для посетителей». Ниже под прозрачным колпачком была закреплена кнопка звонка. И я нажал на нее.
Взглянул сквозь прутья калитки, осматривая двор.
Некоторое время за забором было тихо. Потом в будке охраны поднялась тень. В окошке появилось лицо мужчины лет пятидесяти. Он взглянул на меня, затем вышел из будки и подошел к калитке. Строго уточнил:
— К кому?
— К Мещерскому, — ответил я. — Меня зовут Алексей Петрович Орлов. Меня должны ожидать.
Он посмотрел на меня внимательнее. Строго уточнил:
— Документы есть?
Я кивнул, вынул из кармана паспорт и протянул его через узкую щель. Охранник взял его двумя пальцами, внимательно изучил.
— Жандармерия, значит, — произнёс он, наконец, рассматривая документ.
— Что? — не понял я.
— За вас договаривался кто-то из жандармерии, — продолжил страж. — Сказал, что срочный допрос.
— Я консультант… — начал было я, и охранник усмехнулся:
— У нас тут все консультанты. Один вчера консультировал санитаров, как правильно разговаривать с Наполеоном. Второй позавчера объяснял, что никакой он не пациент, а проверяющий из Синода, только без бумаг, потому что бумаги у него украли бесы.
— Надеюсь, моё удостоверение выглядит убедительнее, — пробормотал я.