— Пока да.
Он вернул документ и открыл калитку.
— Проходите, мастер-консультант, — произнес мужчина и начал передавать что-то по рации.
— Спасибо, — поблагодарил я и шагнул на территорию.
Невольно взглянул на здание клиники. В нескольких окнах второго этажа все еще горел свет. На третьем этаже кто-то стоял неподвижно, почти вплотную к стеклу, словно пристально рассматривая меня. Еще один силуэт виднелся в окне другого крыла. Он мелко подергивался, голова была склонена на один бок. Лица я не видел, только силуэты. Такие разные, но оба по-особенному тревожные. И мне стало очень неуютно. Будто я вторгался на территорию, где мне были не рады. Где никому были не рады.
Я поежился и замотал головой, отгоняя навязчивые мысли. И зашагал по дорожке к дверям клиники. Я очень хотел наконец завершить дело, которое нужно было доделать намного раньше. А я затянул. Но лучше поздно, чем никогда.
Надеюсь, Мещерский простит меня, за то, что оказался здесь по моей вине и обрадуется, что получит то, ради чего тогда разыскал меня.
С этими мыслями я поднялся по ступенькам и потянул на себя тяжелую дверь.
Внутри меня встретила женщина в светло-бежевой форме: рубашке с рукавом и брюках. Волосы были аккуратно собраны, на голове красовалась шапочка, какие обычно носит медперсонал.
— Пройдемте, — хмуро произнесла она, даже не поздоровавшись, и я вдвойне ощутил, насколько это место негостеприимно.
Молча кивнул и проследовал за женщиной. Что написано на бейджике рассмотреть не успел, да оно и не требовалось. Общаться со мной она не планировала, а я не настаивал. Шел по коридору в полуметре от нее и разглядывал таблички на дверях.
Возле двери с надписью «комната для гостей» она остановилась.
— Пациент ожидает. У вас десять минут. После ему нужно будет принимать лекарства и ложиться спать.
Я улыбнулся:
— Спасибо. Мы уложимся в это время.
Она ничего не ответила, села на скамью, стоявшую вдоль стены, вынула книгу карманного формата, раскрыла на странице, у которой был подогнут уголок, и принялась читать.
Я вошел в просторную комнату, где по разным углам стояло несколько столов со стульями. За одним из них ссутулившись сидел Мещерский. Он разглядывал ногти на руках и что-то бормотал.
Не было понятно, он бредит или что-то напевает.
Когда зверь позади меня закрылась, он повернул взгляд в мою сторону. Я сразу понял — узнал.
Взгляд стал цепким, острым. Лицо изменилось. Будто бы он испытал легкий шок. Тут же поднялся. Сделал неуверенный шаг ко мне.
Я же просто застыл, не зная, что делать.
— Вы… — произнес он и поднял руку, указывая на меня. — Вы…
Бросится? Нападет? И что с этим делать?
Я торопливо начал искать в кармане медальон, чтобы пресечь вспышку агрессии, если до этого дойдет. Мещерский заметил мою суетливость, тут же замотал головой и ускорился приближаясь.
— Вы! — сказал он, расплываясь в улыбке, и мне стало еще страшнее, чем было. — Алексей Орлов!
Он и имя мое помнил. Вот уж сюрприз.
Через мгновение он уже был возле меня, а я все никак не мог вытащить крохотную вещицу из кармана, потому что цепочка за что-то зацепилась и не хотела поддаваться.
— Павел Аркадьевич, — начал я, но крепкие руки уже коснулись моих плеч. Он обхватил меня и встряхнул, как мальчишку.
— Алексей Орлов! Благодетель вы мой! Как же я рад вас видеть! — произнес он без доли иронии и крепко обнял меня.
Такого поворота событий я никак не ожидал.
Глава 24
Без лишних голосов
Я всё ещё не до конца верил в происходящее, когда Мещерский выпустил меня из объятий. Парень же отступил на шаг и, кажется, только теперь заметил, что чуть не сломал мне предплечья своим ярким энтузиазмом. Он смущённо кашлянул, провёл ладонью по волосам и, будто спохватившись, сделал ещё один шаг назад, чтобы не нависать надо мной.
Он был довольно крупным мужчиной, и даже, кажется, окреп и набрал вес, что даже на щеках появился некоторый румянец.
— Простите, — виновато произнес он. — Давайте присядем?
Он указал на кресла у стола и я кивнул, осматриваясь. Комната для гостей была просторной, но слишком уж безликой для места, где людям разрешали встречаться с родными и знакомыми. Даже растения и книги на полках не добавляли жизни. Окно с тяжёлыми решётками и мышиного цвета шторами тоже не добавляли уюта. Однако при всей этой пустоте и безжизненности Мещерский выглядел ярким живым пятном, придававшим помещению хоть какой-то светлой энергии.