Он сел на стул, на котором ожидал меня, положил руки на стол, не касаясь локтями столешницы, и пристально уставился на меня с легкой улыбкой.
Мне все еще было не по себе. И из-за тех причин, которые мучили меня раньше, и из-за того, что я шел к человеку, который должен был меня, мягко говоря, недолюбливать, а на деле — кинулся обниматься.
— Рад вас видеть, Павел Аркадьевич, — начал я.
— Ой, как же я рад! — перебил меня он и расплылся в улыбке.
Я нахмурился: передо мной будто сидел совсем другой человек. Тот взъерошенный, беспокойный и почти сломанный человек канул в лету.
Держался он не просто спокойнее, не просто собраннее, с него словно сняли всю ту внутреннюю дрожь, с которой он пришел в нашу первую встречу. В тот раз он был каким-то дерганным и суетливым. Теперь же Павел Мещерский был полон спокойствия, даже какой-то уверенности и внутренней гармонии. Плечи выпрямились, взгляд стал яснее, а движения точнее и мягче. И на лице отразилась тихая твердая собранность, какая бывает у человека, который наконец пришел в себя после очень долгой и тяжелой болезни.
— Вы и правда пришли, — сказал он уже гораздо тише, взяв наконец эмоции под контроль.
— Скорее всего, вы не ожидали видеть меня так скоро, — ответил я, понемногу приходя в себя и наконец перестав крутить каменный браслет с крестиком, который часто помогал мне сосредоточиться в стрессовых ситуациях.
Мещерский опять улыбнулся, и улыбка оказалась удивительно открытой и доброй. Не той, что пытается понравиться, а настоящей. Растерянной и благодарной.
— Если честно, не ожидал уже и вообще увидеть кого-то из знакомых, — ответил он. — Но вы… вы спасли мне жизнь, Алексей Петрович. И, кажется, не только в том смысле, в каком обычно говорят подобные вещи.
Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит.
— О чем вы?..
Он подался вперед, нависая над столом. Я скопировал его движение, пытаясь тем самым проявить то же дружелюбие, которое получил от него.
— После того дела, — начал он, понижая голос, хотя в комнате и без того было тихо, — после всего шума, скандала в газетах, проверок и вашей… скажем так, рекомендации и характеристики в отношении меня, — он произнес это заговорщически, — ко мне стали приезжать лучшие лекари. Не те, которых обычно зовут в такие заведения для формальности, а настоящие специалисты.
С этими словами, Павел поднял к потолку указательный палец. И продолжил:
— Сначала из столицы, потом ещё двое из соседних государств. И, что удивительно, каждый считал своим долгом мне помочь. Не без личной выгоды, само собой. Скорее всего, для создания репутации и попадания в газеты, но все равно. Я безмерно благодарен и им, и вам.
Он на секунду опустил глаза на свои руки, будто запал иссяк, и ему требуется время подышать и набраться сил для дальнейшей беседы.
— Они пересмотрели всё: лекарства, режим, обстановку, и даже то, как со мной общаются окружающие, как идут дела со вступлением в наследство. Я ведь единственный продолжатель рода. И, знаете… после их вмешательства мне стало легче. Значительно легче. Голова прояснилась. Будто бы открылось второе дыхание. И жажда жизни.
Я внимательно слушал. И как только Павел закончил, осторожно уточнил:
— Голоса тоже ушли?
Мещерский кивнул, и в его движении не было ни порывистости, ни тревожного дерганья.
— Ушли, — сказал он просто. — Не сразу, конечно. Сперва стали заметно тише, будто через вату, потом и вовсе… — он замолчал на секунду, подбирая слова, — потом как будто кто-то выключил рубильник. А потом исчез и фоновый шум. Тот самый скверный, бесконечный шум, не дающий высыпаться или трезво подумать.
Я молча смотрел на него, чувствуя, как внутри у меня медленно расправляется что-то сжатое. Тяжёлое, скомканное, замешанное на чувстве вины. Оно расправилось и преобразилось в неожиданное и очень приятное облегчение.
— Мысли пришли в порядок, — продолжил он увереннее. — И знаете, что самое странное? Я впервые за долгое время могу спокойно спать. И размышлять обо всем. О семье, о маме, о тетках. Не обо всех сразу, а как нормальный человек. Без той мешанины и каши, которой была наполнена моя голова. Многое проясняется, и словно само собой раскладывается по полочкам.
Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежнего надрыва.
— Почти не осталось проблем с ментальным здоровьем, как выразился один из лекарей. Сказал, что психика ещё расшатана, но это уже катастрофично для личности. Нервная система, конечно, еще долго будет приходить в себя. Таблетки придётся пить постоянно. И, честно говоря, меня это совсем не пугает. Это мелочи, если сравнивать с тем, что было. Лекарства будут мне по карману, приемы у хороших лекарей — тоже. Вступлю в наследство уже без опекунов, потому что прошел почти все проверки. Осталось несколько формальностей и готово.