— Это еще почему? — не понял я.
— Это значит, что человек малодушный, — просто ответил водитель. — Вот погань к нему всякая и пристала.
Я не ответил. Водитель тоже некоторое время молчал. Машина катилась по пустым улицам, шины мягко шуршали по влажному асфальту. Впереди мигнул светофор, сменив цвет с красного на зелёный, и водитель прибавил газ, чтобы мы проехали перекресток без остановки.
— Вы, небось, из духовных? — вдруг спросил он.
— С чего вы взяли? — удивился я.
— Да крест у вас на браслете, — просто ответил водитель. — И адрес… там же синодальное место какое-то, нет? Навигатор так отмечает.
— Мастерская, — поправил я. — Я реставратор.
От этих слов, сидевший за рулем даже оживился:
— Иконы в божеский вид приводите? — уточнил он и покосился на меня в зеркало заднего вида.
— Иконы, мебель, табакерки и другие старинные предметы, которые дороги хозяевам как память.
— Дело благое, — одобрил собеседник кивнув. — У матери дома старинный образ есть, Богородица с младенцем. Потемнел весь, ничего на нем уже почти не разобрать. Он ей еще от бабки достался. Я бы его отреставрировал с удовольствием, да мать говорит, мол, трогать нельзя, грех большой переделывать. А я думаю, что может, грех — это как раз святыню держать в таком виде.
— Все зависит от состояния, — ответил я. — Иногда, и правда, лучше не трогать. А прой обязательно нужно вмешаться. Осторожно укрепить и почистить. Главное — не доверять вещь первому попавшемуся умельцу, который обещает за день сделать ее «как новую».
Водитель фыркнул.
— Это да, — ответил он. — У нас сосед так самовар «обновил». Была старинная вещь, с клеймом. А после работы стал выглядеть как чайник из дешёвой столовой.
— Так тоже бывает, — согласился я.
— Тогда, можно я к вам как-нибудь обращусь с тем образом? — осторожно спросил он. — Не бесплатно, понятное дело.
— Обращайтесь, — сказал я. — Тем более, адрес вы теперь знаете.
Водитель кивнул, остановился на обочине:
— Алексей Петрович, значит? — уточнил он, вынимая из бардачка потрепанный блокнот.
— Да.
— А меня Сергей Ильич зовут, — ответил водитель, переписывая адрес на клеточный лист. — Отзывы о вашей мастерской хорошие. Если я вам образ привезу, вы уж посмотрите по-честному. Если нельзя трогать, так и скажите.
— Обязательно скажу, — пообещал я.
— Вот за это уважаю мастеров. Настоящий специалист не тот, кто всё подряд в работу берет, а тот, кто знает, когда лучше не лезть.
Я усмехнулся.
— Интересная формулировка.
— Так жизнь научила, — важно ответил Сергей Ильич. — Я раньше тоже за всё подряд хватался. А потом понял: чужое дело лучше доверить тому, у кого руки под это самое дело заточены. Иначе выйдет как с самоваром.
Мы негромко рассмеялись. И напряжение, которое держалось во мне после посещения лекарни, понемногу отступило. Разговор с водителем выдался неожиданно тёплым, без лишних вопросов или попыток залезть в душу. Сейчас были просто ночная дорога через мокрый город и человек, который за годы за рулём, похоже, научился понимать пассажиров лучше многих лекарей-душеправов.
Я откинулся на спинку сиденья, вспомнив Мещерского. Признаться, до визита в клинику ожидал увидеть кого угодно, но не того человека, с которым только что разговаривал. От прежнего Павла Аркадьевича почти ничего не осталось. Исчезли нервозность, тревога, постоянное внутреннее напряжение. Даже голос стал другим.
И это очень радовало. Потому что всё это время где-то глубоко внутри меня сидело неприятное чувство вины. Я понимал, что поступил правильно, вызвав жандармов. Но от этого легче не становилось. Может быть, ему тоже нужны были именно такие простые разговоры. Без настороженных взглядов и ожидания очередного срыва. Беседы в которых его будут слушать как обычного человека, а не как проблему.
— О знакомом задумались? — заметив мое состояние, уточнил Сергей Ильич.
— И о нём тоже, — не стал лукавить я.
— Бывает. К вечеру мысли сами в голову лезут. Днём их шумом забивает, а ночью — пожалуйста, слушай весь концерт.
— Очень точное описание, — согласился я.
— Говорю же: слишком я давно на свете живу. Да и в извозе не первый год. Тут хочешь не хочешь, а философом станешь. Особенно когда пассажиры молчат.