Машина свернула на знакомую улицу. И Петербург словно стал менее чужим. А через несколько минут показался забор родного дома.
— Здесь остановите, пожалуйста, — попросил я и Сергей Ильич послушно притормозил у калитки. Обернулся ко мне и произнес:
— Приехали.
Я улыбнулся:
— Спасибо.
Достал из кармана бумажник, расплатился, добавив немного сверху.
— Вот, — протянул купюры водителю, и тот покачал головой:
— Многовато дали, барин.
— Это за философию, — успокоил я Сергея Ильича.
— Тогда принимается, — улыбнулся он и поспешно убрал купюры в карман. — А с образом я вам как-нибудь позвоню.
— Звоните, — ответил я, открыл дверь и вышел из машины.
Ночной воздух снова коснулся лица прохладой, но теперь она уже не казалась такой резкой. Такси мигнуло фарами, развернулось и покатилось прочь. Я же открыл калитку и вошёл во двор.
На мгновение остановился, взглянул на дом, в одном из окон второго этажа едва заметно теплился свет. Невольно улыбнулся, и направился к крыльцу.
Дом встретил меня тишиной. Где-то едва слышно тикали часы, в коридоре пахло деревом, старой полировкой и чуть-чуть — травяным чаем, который Настя, видимо, заваривала вечером и оставила для меня.
Я прошел в гостиную. В комнате царил полумрак, но включать свет мне отчего-то не хотелось. Усмехнулся: на столе, за которым обычно сидела секретарь, и правда лежала записка.
«Ушла, так тебя и не дождавшись. На кухне заваренный чай, надеюсь, он дождется тебя теплым».
— Вернулись? — раздалось за спиной.
Знакомый голос заставил меня обернуться. Татьяна Петровна сидела на лестнице, чинно поджав лапы. И в свете уличного фонаря ее стеклянные глаза казались почти живыми. Очень внимательными.
— Так и знал, что вы не спите, — произнес я.
Кошка подняла взгляд к потолку и мне показалось, что она вот-вот тяжело вздохнет.:
— Алексей Петрович, я мертвая женщина в теле заводной кошки. Сон в прежнем понимании этого слова для меня теперь, скорее, эстетическая прихоть, чем необходимость.
Она вдруг замялась, а затем взглянула на меня:
— Простите, не сразу поняла вашу шутку. Как прошла встреча?
Я прошёл к креслу, сел и устало вытянул ноги, понимая насколько я вымотался. День тянулся слишком долго. Приют, документы, разговоры, Мещерский, его благодарность, медальон, а теперь ещё и сообщение Николая.
— Хорошо, — сказал я после короткой паузы. — Даже лучше, чем мог надеяться.
Я вкратце пересказал ей визит в приют, и тот след, что удалось найти. Татьяна Петровна слушала не перебивая. Только хвост механической кошки время от времени едва заметно двигался по ступеньке. Лишь когда я закончил, она медленно опустила голову и тихо произнесла:
— Значит, она не была плодом моей фантазии.
— Нет.
— Я иногда очень боялась… — тихо сказала она. — Что сама её придумала. Или перепутала. Или что память, оставшаяся после смерти, сыграла со мной дурную шутку. Знаете, три десятка лет в спячке, заточенной в картине могут поменять очень многое. Например, подменить воспоминания. За такое время сложно отличить, где правда, а где морок, который тебе привиделся, пока я была в стазисе.
Я покачал головой:
— Не сыграла. Иначе вы бы не остались. Если бы в этой истории не осталось ничего, кроме вашей вины, вы бы давно нашли путь дальше. Но вы здесь. Значит, есть незавершенное дело.
Татьяна Петровна посмотрела на меня очень внимательно.
— А если правда окажется хуже, чем незнание? — едва слышно уточнила она после паузы.
Я вздохнул.
— Тогда мы хотя бы будем знать, с чем имеем дело.
— Мы? — удивленно глядя на меня уточнила она, и я кивнул:
— Да.
— Алексей Петрович… — начала было графиня, но я ее перебил:
— Я помогу вам найти дочь, — твердо сказал я. — Или хотя бы узнать, что с ней случилось. Обещаю.
Она долго не отвечала.
За окном проехала машина. Свет фар скользнул по комнате, на секунду высветил стену, кресло, край стола, механическую кошку на подоконнике. И тут же исчез.
— Не разбрасывайтесь обещаниями, юноша, — наконец произнесла графиня. — Очень часто они имеют дурное свойство требовать исполнения.
— Знаю.
— И всё равно обещаете?
— Да.
Она отвернулась к окну, словно пытаясь скрыть слезы.
— Тогда… благодарю вас.
Голос прозвучал так тихо, что я едва его расслышал. И я кивнул:
— Пока не за что, Татьяна Петровна.
Мы поговорили еще несколько минут. Я рассказал ей о визите к Мещерскому.