— Неизвестным людям, которых не могут описать, — наконец повторила призрак. — Очень удобная формулировка.
Я принялся стягивать футболку. Графиня тут же запрыгнула на подоконник и, чтобы не смущать меня, уставилась в окно.
— Вот и Николай так думает, — ответил я, наскоро переодеваясь.
— А вы что думаете? — с трудно скрываемым любопытством спросила она.
— Что странно все выходит. Дом обчистили, часть добра нашли, но самый ценный предмет исчез, и никто ничего толком не помнит.
— Значит, либо они лгут, либо их заставили забыть, — заключила призрак.
Я застыл, держа в руках галстук.
— Я прожила довольно долгую жизнь. Имя Ибрагим вам что-нибудь говорит?
— Нет… — растерянно произнес я.
— Тогда поясню… Я завершила земное существование достаточно необычным способом, чтобы понять, что память — вещь куда менее надёжная, чем принято считать. Иногда человек сам рад обмануться. А иногда ему аккуратно помогают забыть всё лишнее.
— Помощь такого рода всегда оставляет следы, — пробормотал я, но вышло это достаточно неуверенно. Настолько, что я сам засомневался в собственных словах.
— Да, если сделана грубо, — согласилась призрак. — Следы будут, последствия будут…
Я посмотрел на неё внимательнее.
— Вы что-то знаете про такие воздействия?
— Не настолько хорошо, как вам бы хотелось, юноша, — ответила Татьяна Петровна и повернулась в мою сторону. — Я не специалист по ментальным воздействиям и не ведьма из бульварного романа. Но в моё время существовали люди, способные внушить человеку мысль так мягко, что тот потом считал её собственной. Ибрагим был одним из таких.
— Прекрасно. Теперь у нас ещё и светские менталисты.
— Не передёргивайте мои слова, — строго поправила меня графиня. — Я говорю лишь о том, что не стоит слишком доверять показаниям, если они выглядят непривычно гладкими.
— Они как раз выглядят криво… Или даже… инородно, — наконец нашел нужное слово.
— Но в нужную для бандитов сторону, — заметила графиня. — Так вот. Ибрагим не был одаренным в привычном нам смысле слова. Он не обладал даром, которым обладаете вы. Или ваша матушка. Или прадедушка… Любой одаренный аристократ имеет дар, относящийся к одной из трех категорий. Вы, допустим, творец. Кто-то деструктор. Ну не суть… — она мотнула механической головой и на мгновение замолчала. А я не посмел сбивать ее с мысли и что-либо говорить.
— Ибрагим не был аристократом, — продолжила она. — Но он умел влиять на ход мысли. Он владел логикой, обаянием и… как будто пониманием того, как мысль рождается. Как формируется, развивается и закрепляется. Он выглядел фокусником, способным не то что запутать человека, но заставить его усомниться в том, что тот видел собственными глазами. Это тоже своего рода дар. Просто слегка иной.
— Думаете, нечто подобное могли провернуть с нашими грабителями?
— Не знаю. Но не могу исключать и такой версии.
Я невольно улыбнулся. Графиня никогда еще не выглядела настолько сильной и мудрой. Завязал галстук, взглянул на себя в отражение и снял его.
— Согласна с вами, не стоит, — кивнула она.
Видимо, мы оба мысленно сошлись в том, что излишняя официальность могла выглядеть глупо. Ограничился рубашкой, жилетом и пиджаком. Убрал в карманы все необходимое и направился к выходу. Кошка последовала за мной. И я заметил, что на лестнице она двигалась уже куда увереннее, чем в первые дни после переселения в механическое тело. Лапы мягко касались ступеней, хвост удерживал равновесие, а вся фигура выглядела почти живой. Если не знать, кто внутри, можно было бы принять её за дорогого механического стража, настроенного на хозяина дома.
В гостиной Настя уже вернулась к своим делам, а Михаил стоял у стола, держа в руках блокнот и карандаш.
Я взглянул на часы. До приезда Николая еще оставалось немного времени. Прошёл на кухню, допил остатки кофе, который уже успел окончательно остыть, и поморщился. Поставил чашку в раковину и вернулся в гостиную:
— Мне пора, — произнес я, обращаясь к остальным.
— Надеюсь, ты освободишься не слишком поздно, — не отрываясь от своего занятия, ответила секретарь. — У мастерской тоже есть свои дела, которые нужно решать. У нас много клиентов, а Михаил может взять далеко не все задачи.
— Да-да… — Я кивнул, давая понять, что учел пожелания, и спешно вышел на крыльцо, понимая, что Николай уже прибыл.
Двор блестел после ночного дождя. По дорожке тянулись тонкие ручейки воды, в кустах громко и недовольно чирикала какая-то птица. У калитки уже стояла знакомая машина. Приятель сидел за рулём, опустив стекло, и постукивал пальцами по ободу руля. Заметив меня, он улыбнулся. Я же кивнул ему, и спустился по ступеням, направляясь к калитке.