— Панкратов и Лысенко. Оба из неблагополучных семей. Судимостей нет, но приводы были. Да и те несерьезные. Мелкие кражи да драки. Постоянной работы не имели. Денег нет. Связей серьёзных тоже.
— Думаешь, их наняли для этого дела?
Николай пожал плечами:
— Сильно в этом сомневаюсь. У дома три контура защиты. Общий, который опоясывает особняк, линия на кабинет, и отдельной линией идет охрана той комнаты, где маска висела. Плюс, у Шелехова было два домашних механических стража, которые патрулировали периметр. Плюс охрана. Я не знаю, как им должно было повезти, чтобы люди, не имеющие весомого опыта и квалификации, смогли вскрыть все три контура, параллельно отведя глаза охранным механизмам.
— Как их взяли?
— Они принесли часть украденного в местный ломбард, хозяин которого оказался умнее, чем выглядел. Увидел ножи, понял, что вещи слишком дорогие для таких клиентов, и нажал тревожную кнопку. И через минуту, горе-грабителей скрутил патруль.
— А до этого они успели избавиться от маски.
— По их словам — да.
— Сколько времени прошло между ограблением и задержанием?
Николай нахмурился, будто вспоминая:
— Пару часов, не больше.
Я снова взглянул в окно. За это время можно было сделать многое. Уйти с места преступления, спрятать добычу, передать нужный предмет посреднику, а потом сунуться в ломбард с остальным, пока оно не попало в сводки.
— Все похоже на то, что кто-то хочет обрубить концы, — пробормотал я.
— Очень на то похоже, — согласился Николай. — Поэтому Озерский не торопится сажать их в общую камеру. Есть ощущение, что там их быстро порешат, на том дело и закроется.
Машина свернула на широкую улицу, затем нырнула в более узкий проезд и притормозила у старого здания отделения жандармерии. Николай припарковался у служебного входа и заглушил двигатель.
— Приехали, мастер-реставратор, — повернувшись ко мне, с улыбкой произнес он. — Нужно отреставрировать показания этих горемык, чтобы докопаться до истины. Ну или опытным взглядом подметить еще изъяны, которые могли пропустить раньше.
Я улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, и мы вышли из машины. Поправил пиджак, коснулся браслета на руке. Холод камешков и металл крестика всегда помогали сосредоточиться и обратить мысли к Творцу с просьбой о помощи в делах. А нам благословение сейчас очень бы пригодилось.
Не знаю, были ли у Николая такие привычки и ритуалы, но я своими не пренебрегал. Приятель всегда выглядел спокойным, непоколебимым и целеустремленным, и никогда не раскрывал секрета, как это ему так удается. Я направился за ним к крыльцу и поймал себя на мысли, что даже в походке было что-то такое, что делало его похожим на бронепоезд. Даже не зная, как прищучить подозреваемых, чтобы они рассказали правду, он излучал уверенность, что все получится.
У служебного входа курили несколько жандармов, среди которых я заметил Александру. Она стояла чуть в стороне, в тёмной форме, с собранными волосами и неизменным деловым выражением лица. При виде нас девушка подняла взгляд, узнала меня и улыбнулась.
Николай покосился на меня:
— Смотрю, тебя тут уже встречают как родного, — с улыбкой произнес он, заметив ее взгляд.
— Завидуешь? — лукаво уточнил я, и приятель вздохнул:
— Очень. Меня так не встречают. Только жалобы, протоколы и рутина. Никакой романтики службы.
— Служба вообще редко про романтику, — заметила девушка, которая услышала его слова. — Служба она про работу и долг.
Кто-то из жандармов негромко кашлянул, скрывая смешок, но Николай сделал вид, что не услышал. Открыл дверь и вошел в здание. Я последовал за ним.
В дежурной части сидел плотный мужчина с красноватым лицом. Мужчина что-то записывал в журнал, но при виде Николая поднял голову.
— Доброе утро, — поприветствовал его приятель.
Мужчина кивнул и нажал кнопку. Щелкнул замок, и дверь открылась, пропуская нас в отдел.
— Спасибо, — поблагодарил я дежурного, но тот уже снова склонился над журналом, потеряв ко мне всяческий интерес. Я же свернул за Николаем в правый длинный коридор с потёртым деревянным полом и стенами, выкрашенными в серо-зелёный цвет. На стенах висели портрет Императора, доска «Работники месяца», рядом с которой пристроилась такая же, но уже с заголовком «Они позорят жандармерию». Обе доски пестрели фотографиями, но как я не искал, не смог найти Николая ни на первой, ни на второй. Чуть дальше висела схема эвакуации, настолько старая, что на рисунке было уже почти ничего не разобрать.
— Что-то ты пока нигде не отличился, — посетовал я, подзуживая товарища.