— Тише едешь, дальше будешь. Мог бы стать работником месяца, выгореть, а потом вместо повышения в больничку к лекарям, соседом к твоему Мещерскому. Нет уж, я лучше методично и качественно.
— Да я, скорее, про вторую доску, — я все-таки не удержался от еще одного колкого комментария.
Николай одарил меня суровым взглядом.
— А это хорошо, да, — усмехнулся он, демонстрируя непробиваемую уверенность в себе. — Смешно.
У окна в конце коридора, заложив руки за спину, стоял Озерский. Он смотрел во двор, но едва мы подошли, жандарм обернулся и коротко кивнул:
— Наконец-то.
— Мы приехали быстро, — заметил Николай. — Торопились как могли.
— Быстро приезжают пожарные, — парировал Озерский, и я улыбнулся:
— Доброе утро, Евгений Александрович, — сказал я.
— Доброе, — ответил мужчина. — Идемте, нас уже ждут.
Озерский бросил взгляд на дверь рядом.
— И что там? — полюбопытствовал я.
— Сказочники, — коротко ответил жандарм.
Словно в подтверждении его слов, из-за створки послышалось приглушенное:
— Да продали мы её! Говорю же!
Озерский вздохнул, покачал головой и открыл дверь. Шагнул внутрь, мы последовали за ним.
Кабинет был небольшим, но светлым. В центре стоял массивный, заваленный бумагами стол. На краю лежали пакеты с вещдоками: серебряные ложки, часы, несколько украшений, нож в тёмных ножнах и пара мелких безделушек, которые на первый взгляд могли показаться обычным хламом, но явно стоили больше, чем выглядели.
За столом сидел следователь лет сорока с аккуратными усами и цепким взглядом. А напротив один из задержанных: худой, жилистый, с острым лицом, впалыми щеками. Волосы растрёпаны, губа разбита. Задержанный держал руки на коленях, и я невольно заметил, что он сжимал кулаки так, что побелели костяшки.
— Кому? — устало уточнил у него следователь.
— Людям, — ответил парень.
— Каким?
— Ну…
Он замялся и опустил взгляд. А затем произнес:
— Обычным.
Вдруг задержанный заметил нас и резко поднял голову. Уставился беспомощным опасливым взглядом. На мгновение в глазах мелькнуло что-то вроде недоумения. Будто он пытался понять, должен ли меня знать.
— Продолжайте, — сказал Озерский.
Следователь кивнул и снова повернулся к задержанным.
— Панкратов, ещё раз. Кому вы продали маску?
Задержанный устало вздохнул.
— Мужикам каким-то.
— Сколько их было?
— Двое.
— Где именно?
— На улице.
— На какой улице?
— Не помню.
Следователь положил ручку на стол и тяжело вздохнул.
— Вы не помните улицу, на которой продали предмет, украденный меньше шести часов назад?
— Темно было, — ответил парень.
— А фонари в городе у нас для красоты висят? — не удержался следователь.
Панкратов пожал плечами.
— Я не смотрел.
— Почему?
— Торопились.
— Куда?
— В ломбард.
— То есть сначала вы продали самый необычный предмет неизвестным людям на неизвестной улице, а потом пошли в ломбард с остальным? — уточнил следователь. — Я правильно понимаю?
— Да.
— Почему не отнесли в ломбард и маску?
— Ну… — протянул он после паузы. — Она странная была.
— И поэтому вы продали её первым встречным?
— Они сами предложили купить.
— Кто?
— Мужики, говорю же.
Следователь прикрыл глаза.
Озерский стоял рядом со мной, не вмешиваясь в диалог. Но по тому, как напряжённо он сжал челюсти, было ясно: этот спектакль ему изрядно надоел ещё до нашего прихода.
Я же смотрел на Панкратова и пытался понять, что именно меня в нем тревожит. Он явно лгал. Словно повторял заученный набор слов. «Маска». «Продали». «Мужики». «Не помню». И последнее, судя по всему, было самым любимым.
— Можно? — негромко спросил я у следователя. — У меня есть пара вопросов.
Тот посмотрел на меня, потом на задержанного. И боковым зрением я примерил, как стоявший сбоку Озерский едва заметно кивнул:
— Давайте, — разрешил следователь, и я подошел к столу. Взглянул на Панкратова:
— Когда вы держали маску в руках, она была тяжёлая?
Парень уставился на меня, и впервые я заметил в его взгляде растерянность:
— Что? — не понял он.
— Маска, — спокойно повторил я. — Была тяжёлая?
Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить. Поднял руку и потер ладонью подбородок. И в этот момент я заметил на его запястье пятно. Сначала подумал, что он что-то нарисовал чернилами на руке, и они со временем стерлись о ткань рукава, но потом пригляделся и понял, что это не чернила. И даже не грязь или синяки. Это была плохо сведенная татуировка.