Заметив мой интерес, Панкратов поспешно опустил руку и попытался закрыть запястье манжетой. Я же отметил, как растерянность в его взгляде быстро сменилась самым настоящим страхом.
— Не помню, — ответил парень.
— Холодная? — хитро прищурившись, уточнил я.
— Не помню, — холодно отрезал он.
— Пахла чем-нибудь? Ну, старым деревом, например. Пылью? Сыростью? Может быть, свежей краской?
Панкратов открыл рот. И я заметил, что его лицо на секунду изменилось. Туповатая неподвижность треснула, и в глазах мелькнул настоящий испуг.
— Не помню, — ответил он.
Я кивнул и отошел от стола. Кивнул Николаю, мол, есть разговор. И направился к двери.
— Странный допрос, братец, — покачал головой Николай, едва мы вышли в коридор.
Я усмехнулся:
— Но определенную пользу он принес.
Парень вопросительно взглянул на меня, сцепил руки на груди и подался в мою сторону, готовый слушать.
— Это какую? То, что он на всё талдычит «не помню», «не знаю». Это мы уже слышали. Он врет, но ничего полезного так и не сказал.
— Не сказал, — согласился я. — Зато показал.
— Что? — Николай нахмурился, не понимая, к чему я клоню.
— Его запястье. Вы задавали ему вопросы, которых он ждал. Он отвечал вам заученное или просто отбивался стандартным «не знаю». Но когда я спросил, какой была маска, он не ожидал этого. Он на мгновенье растерялся.
— И? — нетерпеливо уточнил Николай, но я решил тоже не выкладывать все ответы сразу, как он сделал, когда вез меня на допрос.
— И открылся… — заговорщически ответил я. — Подозреваемый задумался.
— Да было б там чем думать, — усмехнулся Николай.
— Ему не дали указаний, что отвечать про маску. Мне кажется, он вообще ее не видел. Когда я спросил про запах дерева, про краску, тот стал судорожно прокручивать в голове все свои знания о маске, которых не так много. Возможно, он не то что в глаза ее не видел, а даже примерно в теории не представляет, как она может выглядеть. Деревянная она, фарфоровая, тканевая… Парень боялся ляпнуть не то, задумался, и тело выдало базовую реакцию — он почесал подбородок, пытаясь припомнить хоть что-то.
— И-и-и? — Николаю не терпелось услышать, что же я такого подметил.
— На запястье есть след от плохо сведенной татуировки. Ее можно принять за грязь или даже синяк, если не всматриваться. Но я человек искусства, я подмечаю даже слабо нанесенные линии. И линии на его руке складывались в рисунок, напоминающий восходящее солнце.
— Да ладно?.. — Николай расцепил руки и отступил на полшага. — Серьезно? Он тоже из «Рассвета»? Ты точно разглядел тот символ?
— Да. Эти линии я узнаю издалека. Он свел тату, возможно, не так давно. Но как будто наскоро и не в нормальной мастерской.
Николай нахмурился.
— Уверен?
Я кивнул, и приятель едва слышно выругался. Обернулся и задумчиво посмотрел на дверь допросной.
— И еще, — продолжил я. — Когда он попытался вспомнить маску, испугался по-настоящему. Понял, что если потеряется в показаниях, проблем не оберется.
— Значит, все-таки «Рассвет», — задумчиво пробормотал Николай. — Что ж, это объясняет их поведение…
Глава 28
Что скрывается под маской
— Не торопись с выводами, — негромко сказал я. — Пока это всего лишь татуировка. Может быть, обычный подражатель. Хотя очень уж странное совпадение.
Николай несколько секунд молчал, затем кивнул.
— Это можно проверить. Пошли.
Мы вернулись в кабинет. За то время, что нас не было, ничего не изменилось. Следователь что-то листал в материалах дела, Панкратов сидел, опустив голову, и рассеянно рассматривал царапины на столешнице.
Когда мы вошли, он поднял взгляд. И я сразу заметил, как на долю секунды напряглись его плечи.
Озерский закрыл за нами дверь и спокойно произнес:
— Продолжим.
— Есть несколько уточнений, — произнес Николай. Он отозвал дядю в сторону и принялся торопливо шептать что-то на ухо. Озерский сначала нахмурился, но чем больше приятель говорил, тем сильнее менялось лицо начальника. Глаза округлялись, брови ползли вверх, а пальцы продолжали подкручивать ус с одной стороны. Когда Николай закончил нашептывать, тот пригладил усы, почесал подбородок и вернулся на место.
— Панкратов, покажите руки, — мягко попросил он.
— Зачем? — нахмурился задержанный.
— Считайте, это просто вежливая просьба, — лукаво ответил Озерский. — Хотим проверить вас на употребление всякого запрещенного.