Из дверей, расположенных на первом этаже недалеко от лестницы, выходит женщина в строгом деловом костюме, который выгодно подчеркивает ее стройность. Она с чем-то возится на запястье. Мое сердце делает сальто и ухает вниз, я устремляюсь следом через две ступеньки, наплевав на риск переломать ноги.
— Мама! — осипшим голосом зову я и, успев прежде, чем радужная пелена полностью закрыла ее лицо, разглядеть только встревоженные карие глаза, сжимаю ее в объятиях. — Мамочка!
— Рози, — она ласково гладит меня по спине, и это ее, ее руки! — Доченька, что случилось?!
— Ты жива, — размазывая по лицу слезы и, кажется, сопли, по-глупому отвечаю я и только потом понимаю, что для нее это звучит странно. Какая же она красивая, когда здоровая.
— Конечно же, я жива. Что с тобой, солнышко? Ты не заболела?
— Нет-нет! Я просто… Мне приснился очень страшный сон, в котором… — я снова не могу сдержать рыданий.
— Но, маленькая моя, сон — это только сон, — уже спокойнее говорит мама, и я тоже начинаю успокаиваться, но тут в холле появляется папа. Я не видела его тысячу лет, но он жив. И даже волосы не седые, а ярко-рыжие, как на старых колдографиях.
— Что тут за всемирный потоп? — жизнерадостно интересуется папа и помогает все еще обнимающей меня маме застегнуть браслет маленьких золотых часиков. — Оу! С чего этот приступ дочерней любви? — удивляется он, когда я повисаю на его шее.
— Ей приснилось, что с нами случилось что-то плохое, — с ласковым снисхождением в голосе отвечает за меня мама.
— Это значит, долго жить будем, — со знанием дела заключает папа.
Я смеюсь и киваю. Потом всхлипываю и совершаю очередную глупость:
— А где Хьюго?
Мамино лицо снова озабоченно вытягивается.
— Он же в Хогвартсе, Рози. Ты точно не заболела? — На лоб ложится ее мягкая, прохладная ладонь.
— А, да… Нет. Я просто из-за этого сна сама не своя, мам. Но я сейчас успокоюсь, и все будет хорошо. Не волнуйся. Нет-нет, не надо доктора. Правда.
— Ладно, — мои заверения ее явно не особо убедили. — Но все-таки побудь сегодня дома, хорошо? Не ходи в академию.
«В академию?»
— Конечно. Хорошо, мам. А… — я в последний момент прикусываю себе язык и не задаю вопрос о Тэдди, — ты во сколько сегодня вернешься?
Когда за родителями закрывается дверь, я во всех смыслах облегченно вздыхаю и сажусь на пол прямо посреди холла. У нас получилось! Мы отреставрировали историю! Но как же мне теперь прояснить обстановку и не загреметь в отделение душевных болезней Мунго? Память услужливо выталкивает в сознание картинку: необычный прибор, похожий на очень узкий чемодан, но с экраном внутри. Поразительно, я точно такого никогда не видела, но знаю, что он называется «ноутбук». Не понимание дальнейших действий, а какие-то рефлексы влекут меня обратно в комнату. Ага, теперь я замечаю здесь письменный стол, и на нем тот самый чемоданчик, который ноутбук. И, кажется, мои руки знают, что с ним делать. Я открываю крышку-монитор, нажимаю клавишу запуска на клавиатуре. На голубом экране мелькает какой-то логотип, но его быстро сменяет фотография, где я с друзьями, а еще много разных значков. У меня разбегаются глаза. Куда смотреть — на значки или на счастливые, беспечные улыбки? В висках давит. Внизу вроде бы хлопает входная дверь. Нет, точно. Я слышу шаги и опасливое:
— Рози?
«Тэд?»
— Тэдди-и!!! — меня выносит в коридор, и дальше я совершенно безумным, радостным мячиком скачу к нему навстречу.
— У нас получилось! — кричим мы одновременно.
— Там столько народу! — задыхаясь, сообщает Тэд и смеется: — Я за всю прошлую жизнь столько не встречал.
— А я тут пытаюсь разобраться в новой жизни. — Не глядя под ноги и потому спотыкаясь и хихикая, мы уже вместе поднимаемся по лестнице.
— А я, представляешь, проснулся в общаге! Рядом какие-то ребята, они меня знают, а я их нет. Надо срочно к своим, думаю, а куда идти? Где мой дом, не знаю. Решил идти как в лабораторию и нашел ваш дом.
— Конечно, лабораторию же родители под домом делали… Тэ-эд, — обнимаю его, прежде чем сесть за ноут, — ты такой молодец! Ты справился! — и пьянею от запаха прелой листвы и дождя с улицы.
— Ну, как сказать… вообще-то, нет, — Тэд отворачивается в поисках второго стула, трансфигурирует в него пуфик и усаживается рядом со мной. — Меропа осталась жива.
Я, естественно, хочу знать подробности, и Тэд рассказывает:
— Понимаешь, с ней рядом все время был этот Риддл-старший. А он, видно, спецназовец какой-то, не иначе. Всегда действовал очень профессионально. Первый раз ранил меня в бок ножом, повредил селезенку. Ты знаешь, мне, чтобы после такого оклематься, нужно суток двое. Отлежался я в лесочке неподалеку и снова к Гонтам. А там уже никого, но след свежий. Я — в анимаформу, под дезиллюминационку и в погоню. Догнал их на железнодорожном вокзале, но, Мордред дери, этот Риддл умудрился меня заметить раньше, чем я его. Девчонку в охапку и в толпу. Я их на том чертовом вокзале раз десять, наверное, находил и терял. А в довершение моего фиаско они выбежали на перрон и запрыгнули в отходящий поезд. Понимаешь, в уже идущий, мать его, поезд! Даже не знаю, чего в моем отношении к этому парню было больше: раздражения — ведь сам рвется утонуть в трясине — или восхищения, потому что реально профи.
— Так он же, наверное, под амортенцией был. Вот и упорствовал.
— Под амортенцией и с такой соображалкой? Ну, не знаю. Я думал, под амортенцией примерно как под Империо будет — тупо на амбразуру. Но вот совсем не похоже было.
Я пожимаю плечами:
— Ладно, а дальше?
— Выяснил я, что за поезд. До Лондона. Нагнать пешком даже в анимаформе нереально. Остается только аппарировать по воспоминаниям о знакомых местах на маршруте. Кстати, по ходу и выяснил, что для пространственной телепортации, из какого времени воспоминание, неважно, — Тэд показывает мне большой палец и продолжает: — В общем, помнил я Лондонский вокзал, но как представил его — для моей миссии хуже места не придумаешь. Выбрал Ковентри, бывал там один раз на задании. Вроде бы помнил. Аппарировал. Поезд, само собой, опередил.
На тот раз решил действовать с максимальной осторожностью. Заблаговременно укрылся дезиллюминационными, шел вдоль поезда, в окна заглядывал, нашел их. Все, думаю, теперь точно не упущу. Забрался в вагон, дождался ночи. Вычислил их купе, наложил звукоизоляцию, чтоб никого не разбудить. Застиг врасплох, что называется. И что ты думаешь? Наш спецназовец в меня две пули засадил. Угу, с пистолета. Одну в плечо, вторую в колено — это я еще уворачивался и выбил-таки у него оружие. Они из купе — я за ними. Трансформировался. В таком бешенстве тогда был, что и с пулями бы их порвал. Если б догнал. А они до конца поезда добежали и через заднюю дверь выпрыгнули. На полном ходу, да.
А документы, деньги — все в купе осталось. Что ж, думаю, без этого добра они далеко не уйдут, значит, будут пытаться их вернуть. Соответственно, я пока полежу на верхней полочке, подожду, когда либо сами явятся, либо вагоновожатая обнаружит пропажу. Заодно восстановлюсь, а дальше куда документы, туда и я. Так и встретимся. Но нет.
Напрасно я ждал возле лондонского отделения полиции, куда передали вещи пропавших пассажиров, целых две недели. Никто туда не пришел. То ли не додумались, как забытое в поезде возвращать, то ли, наоборот, просчитали все наперед, и мою хитрость тоже. Пришлось поиски с нуля начинать. И нашел только в следующем сентябре. Подготовился ко всем возможным сюрпризам. Закрылся бронечарами и тотальным Протего, зашел в квартиру, — Тэдди мрачнеет. — Его я Ступефаем приложил, но упал он неудачно, головой на тумбу. Не знаю, остался в живых или нет. А Меропа выбежала с палочкой… и животом. Я ее обезоружил быстро. Но потом… Знаешь, мне и так все время приходилось твердить себе, для чего я за ними охочусь, почему так надо. Всех наших погибших и умерших вспоминать. А тут… Короче, пока я убеждал себя в том, что у нее там не ребенок, а исчадие ада, пока настраивался — несильно долго, но… Я уже начал колдовать Аваду, когда сработал временной портал. Я не успел.