Он внимательно посмотрел на меня и продолжил:
— От секретаря зависит очень многое. Например, расположение к себе клиентов. Особенно мужчин.
— И то верно, — согласился я. — Только мне ее прислали из митрополии.
— А ты будто отвертеться бы никак не смог? -удивился товарищ. — Эх, реставратор. Всему тебя учить надо. В любом случае, секретарше своей молчком. Да и с Мясоедовым держи ухо востро. Вдруг он именно тот, кто нам нужен.
— Думаешь, его все-таки стоит рассматривать всерьез как подозреваемого? — уточнил я, поставив на стол кружку и чуть подавшись вперёд.
Николай поморщился, повертел зубочисткой в пальцах, словно выбирая формулировку.
— Пока что «всерьез» — нет, — с неохотой признал он после паузы. — Но любой может стать этим самым «всерьёз». Хоть психически неуравновешенный этот, хоть наследники, хоть владелец половины ресторанов города. Мы действуем на основании фактов, которые нам удалось найти. И ты на ус мотай. Связи держи, но помни, что ты теперь причастен к расследованию. Это ответственность и какой-никакой статус.
Мы допили кофе, Николай подозвал официанта и попросил счет. Тот кивнул и вернулся с чеком и аппаратом для оплаты буквально через минуту. Николай ловко перехватил кожаную папку, даже не дал взглянуть на сумму, приложил карточку к терминалу.
— У меня с собой есть наличные… — похлопывая карманы в поисках кошелька, пояснил я.
— Ну и купишь своей секретарше шоколадку, — отмахнулся товарищ, пресекая рукой, мою попытку раскрыть кошелек. — А мне ничего отдавать даже не думай. Я тебя по делу пригласил, мне и платить. К тому же…
Он хитро ухмыльнулся, и продолжил.
— Это у нас, можно сказать, было официальное собеседование. Значит, жандармерия покроет все расходы, радуясь расширению штата.
— Как щедро с их стороны, — пробормотал я, убирая кошелек.
— Наслаждайся, — Николай опять хлопнул меня по плечу. — Дядька будет счастлив узнать, что мы официально закрыли вакансию по «церковнослужителям». А если счастлив дядька, то все команда тоже счастлива. Это всегда на пользу расследованию.
На этом мы распрощались. Встали из-за стола и направились к выходу.
Мы вышли на крыльцо, и я подставил лицо теплым солнечным лучам. После полумрака ресторана, свет резко ударил по глазам и я прищурился, осматривая улицу. Музыка разных заведений переплеталась в один разнокалиберный гул, в котором было сложно что-то разобрать. Создавалось ощущение, будто мы оказались на границе теплого и холодного течения в океане.
— Ладно, — Николай шумно втянул полной грудью, потянулся. — Мне пора. Дел выше крыши. Нужно дядьку обрадовать, что мы тебя подписали, бумажки заполнить, в отдел кадров документы занести. В общем, рутинна. Так что бывай.
Он протянул руку.
— Дядьке… привет, — осторожно произнес я, отвечая на рукопожатие.
Николай улыбнулся:
— Обязательно передам, реставратор. Рад, что мы теперь, коллеги.
Он спустился по ступеням и направился в сторону метро. Я проводил его взглядом, наблюдая, как широкая спина теряется в потоке людей.
— Все-таки интересные в столичной жандармерии собеседования на должность, — пробормотал я.
Решать, по какой дороге вернуться к метро, не хотелось. Я позволил себе немного роскоши: просто пойти по Рубинштейна без цели. Медленно, в прогулочном темпе, никуда не торопясь. Рассматривал на вывески, прогуливающихся людей. За широкими окнами заведений виднелись редкие компании. Время было еще раннее, к вечеру здесь, наверняка, будет не протолкнуться. Хотя и днем туристы наводнили улочку, фотографируя и громко смеясь над чем-то своим.
Город жил. Шумно, беспечно, в спокойном, размеренном ритме, будто бы ничего не зная о мёртвом антикваре, о том, что призраки обитают в портретах, о том, что в зеркальных рамах могут жить демоны, а в маленьких чихуахуа бывают заперты настоящие инфернальные монстры.
Раздумывая над этим, я сделал несколько шагов, и вдруг, где-то на уровне подкорки, что-то неприятно царапнуло. Словно кто-то осторожно положил руку на затылок, не касаясь кожи, соблюдая дистанцию, но не достаточную, чтобы я ничего не заметил. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику от шеи до поясницы.
Я непроизвольно замедлил шаг, вслушиваясь не только в музыку и голоса, но и в фон своего дара и энергии, направленной на изучение цели. И этой целью был я.
Кто-то настойчиво меня изучал сверлящим, как пристальный взгляд в спину. Настолько пристально, что машинально оглянулся через плечо, осторожно осматривая улицу.
Поток людей выглядел достаточно плотным: туристы, подростки, компании, парочки. Мужчина с букетом который скорее всего торопился на свидание, женщина с висевшей на плече сумочкой из которой торчит зонт, дедушка, который оживленно жестикулировал, показывая что-то компании молодых ребят, возможно студентов.
Но никто из них не задерживал на мне взгляд. Никто не «светился» явной энергией, не излучал шлейф энергетической концентрации, не выдавал интерес резкими жестами, понимая, что я почувствовал слежку.
Я ускорил шаг, но чувство преследования никуда не делось. Казалось, что «наблюдатель» лишь чуть отступил, но, сохраняя дистанцию, продолжил изучение цели. Не приближался, но и не терял.
Мелькнула мысль что возможно, все это мне почудилось. Дни выдались напряженными и богатыми на контакты. Причем не только с людьми, но и даже с одержимыми предметами. Так что накопленная усталость и нервы могли сыграть дурную шутку и вызвать приступ паники на пустом месте. Такое случалось на сессиях. Но немного подумав, я отмел это предположение. Потому что знал, что место это не «пустое». Тревога оправдана.
Я ещё раз резко обернулся, и уже во все глаза, не стесняясь, принялся всматриваться в лица прохожих. Пара человек недоумённо на меня покосились, один мужчина отвернулся, чтобы не ловить мой взгляд, молодая девушка поспешно перешла на другую сторону.
Ничего. Ни явной энергетической вспышки, ни дерганых движений. Если наблюдатель был в толпе, то вел себя максимально скрытно.
Инстинктивно потер каменный браслет, украшенный металлическими крестиками. Он работал как защитный усилитель, наполненный моей энергией и Светом. И кожу под ним практически жгло. Так что списать все на паническую атаку было уже нельзя.
Защита работала. И, кажется, наблюдатель это тоже понял, потому что «отступил».
— Кто же ты?.. — растерянно прошептал я себе под нос, переводя взгляд с одного лица на другое.
Но безрезультатно. А след энергии преследования погас, рассеиваясь разрозненными искрами, гаснущими в большом энергетическом потоке, который исходил от людей, заполнивших улицу.
Я ускорил шаг и уверенно направился в сторону метро, уже не позволяя себе рассматривать улицу. Шёл быстрее, чем нужно, но все еще не привлекая лишнего внимания. Прохожие могли видеть во мне обычного человека, который вдруг вспомнил о срочном деле или встрече.
Впереди замаячил знакомый знак, и я быстро спустился в подземку. Нырнул в вестибюль, и только там, слившись с потоком людей, почувствовал облегчение. Здесь вычленить меня уже не получится: слишком много народа, и меня скроет чужая энергия. А наспех произнесенная молитва и выведенное плетение из энергии Света, скроют от злых глаз.
«Убереги меня от злых людей, духов и помыслов…» — повторил я про себя.
Так что ни человек, ни злой дух, ни даже камера наблюдения сейчас не должна была «лицезреть» скромного реставратора во всей красе. Но я пожалел, что не надел толстовку с капюшоном, которая сейчас бы очень пригодилась. С другой стороны, никакого пристального взгляда на себе уже не ощущал. Слежка закончилась.
К платформе подошел поезд. Я вошел в вагон, прислонился к дверям, и размеренный стук колес и фоновый шум болтовни случайных попутчиков предался размышлениям.
Вопросов было всего два. Зачем за мной следили? И кто это был?
Вариант, что меня изучают новые коллеги из жандармерии, я отмел сразу. Николай наверняка предоставил максимум информации, а Синод мог передать личное дело. С таким набором фактов тратить ресурсы на слежку попросту ни к чему.