— Давайте начистоту, Алексей, — мягко перебил Мясоедов, но в его тоне мне показалось напряжение. — Разговоры об Одинцове сейчас никому радости не приносят. Это обсуждает вся столица. Торговцы, коллекционеры, и другие… структуры. Мне просто хочется отреставрировать и поставить на место красивую вещь. Не привлекая лишнего внимания к себе.
Голос выдавал жесткость характера, но вежливость собеседник пока сохранял.
— И потом, разве история шкатулки так уж важна для её реставрации? — продолжил он. — Это не икона и не наследие императорского двора. Обычная вещица, пусть даже хорошего качества.
— Если бы для меня это было не так важно, я бы не стал расспрашивать, — спокойно ответил я. — Если шкатулка — это часть коллекции, у которой есть общий узор, рисунок камней, их последовательность, скорее всего, неслучайна. Я ориентируюсь по другой стороне шкатулки, но она может не повторять узор. И мне было бы проще, если бы я где-то увидел предмет из того же набора. Иначе возникал риск сделать не так, как было задумано мастером.
Послышался тяжелый вздох:
— Мне всё равно, если быть откровенным, — сказал Мясоедов, и я заметил, что его тон заметно смягчился. — Лишь бы было красиво. Не поймите меня неправильно, ничуть не умаляю вашу работу… Даже наоборот, ценю мастерство и профессионализм, с которым вы отнеситесь к ремеслу. Но для меня важен внешний вид. Если вы сделаете красиво, я буду более чем счастлив.
— Сделаю так, чтобы и вам, и мастеру было не стыдно, — заверил я. — Но если вспомните хоть что-то, что говорил Одинцов о происхождении шкатулки, даже обрывок фразы, я буду вам очень признателен.
— Если вспомню, — уклончиво ответил он. — То передам через секретаря. Или позвоню лично. Но сомневаюсь, что мне удастся что-то вспомнить. Мы с покойным почти не были знакомы, а я не особо разбираюсь в искусстве. Просто люблю все красивое, дорогое, но при этом сделанное со вкусом.
Тон голоса неоднозначно намекал, что Мясоедов клонит к завершению разговора, и я произнес:
— Тогда не буду вас отвлекать. Подготовлю смету, а потом отправлю секретарю. А по ходу работы… Возможно, у меня ещё возникнут вопросы, я обязательно свяжусь с вами.
— Хорошо, — согласился Мясоедов. — Договорились. Но я вам полностью доверяю, делайте так, как считаете нужным. Дилетантов вроде меня можно не извещать.
Он рассмеялся, но в этом смехе я чувствовал притворство. Вряд ли такой человек пускал на самотек какую-либо работу, за которую платит большие деньги. Просто шкатулка связывает его с Одинцовым, и по каким-то причинам очень не хочет этого афишировать. Так что он готов отстраниться и не вмешиваться, лишь бы шкатулка была подальше, реставрировалась и не становилась связующим звеном по делу покойного.
Попрощались мы на позитивной ноте, чуть наигранно, но терпимо. Приличия были соблюдены.
Я положил телефон на стол, взглянул на пометки в блокноте, перевел взгляд на шкатулку. Красивая, тяжёлая, с пустыми гнёздами под камни и тянущимся откуда-то из глубины шлейфом чужих историй. Мясоедов явно знал больше, чем хотел рассказывать. Я был для него лишь «мастером по реставрации», и это хорошо. Ему не стоит знать, что я связан с делом. По крайней мере, в ближайшее время пусть это так и остается.
Почему-то после телефонного разговора желание продолжать реставрацию совсем пропало. Возможно, дело было в эмпатии, или в даре считывать энергию, но после общения с деловыми людьми всегда хотелось заниматься не творчеством, а чем-то практичным. Поэтому идею продолжать работать над иконой я оставил. Решил заняться сметой и договором, которые мы обсуждали с Мясоедовым.
Поднялся на второй этаж, осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Графиня неподвижно сидела за столом, погруженная в чтение. Я сделал несколько шагов, стараясь не нарушать ее покой. Забрал ноутбук, но она словно бы меня не заметила. Или не хотела отрываться от своего занятия.
Оно и к лучшему. Потому что вместо делового настроя я мог поймать жгучее желание остаться и читать детективные истории. А у меня пока не было на это времени. Так что я также тихо и незаметно выскользнул из комнаты.
С ним я отправился в «кабинет» Насти. То есть, в гостиную.
В доме стояла приятная рабочая тишина. Я уселся на диван, поставил по Настиному примеру ноутбук на колени, раскрыл блокнот и… почти сразу понял, что это ужасно некомфортно!
— И как она только так работает, — пробормотал я, пытаясь устроиться поудобнее. — Мрак! Кошмар!
Сосредоточиться не выходило. Быстро вернулось желание вернуться за свой стол. Я отставил ноутбук и задумался. Можно спуститься в мастерскую, там было аж два стола, но я решил побыть немного на месте секретаря, чтобы попробовать понять, в каких условиях ей приходится работать.
Уставился на экран, раскрыл документ. Сначала нужно было расписать материалы: драгоценные камни, их количество, цена, эмаль необходимого оттенка и многое другое. И я принялся вносить в ноутбук информацию. По привычке разбил всё по столбцам. Отдельной строкой прописал возможные дополнительные расходы, если вдруг при более детальном изучении проявятся скрытые дефекты корпуса. Чем четче заказчик представляет, сколько ему потребуется заплатить, тем всем спокойнее. И хоть я был уверен, что Мясоедов оплатил бы любую сумму не глядя, для меня было важно не терять деловой настрой и сохранять профессионализм.
В конце я указал примерные сроки работ. На скорости исполнения он не настаивал, но и я перегибать не хотел, хотя держать шкатулку у себя мне казалось сейчас более чем разумным. Если она хоть как-то, пусть даже очень косвенно, связана со смертью Одинцова, то пусть лучше подольше побудет под моим чутким контролем.
Я закончил работу. Открыл заранее подготовленный Настей шаблон договора, заполнил нужные данные. Пару раз перечитал, поправил некоторые формулировки, и сохранил комплект документов в отдельную папку.
Все было почти готово. Осталось только распечатать и переслать бумаги Мясоедову курьером. Я осмотрел комнату в поисках принтера, который обнаружился на комоде. Усмехнулся: копировальный аппарат смотрелся в гостиной так же неестественно, как гость из будущего на Петровских ассамблеях. Изысканная мебель графини плохо сочеталась с современной техникой, которую сама Татьяна Петровна назвала бы безвкусной. И в чем-то была бы однозначно права. Корпус принтера выпирал, угрожая вот-вот свалиться.
Я нахмурился, раздумывая, куда бы его переставить. И быстро понял, что переставлять его было особо некуда. Столик перед диваном со стеклянными вставками вообще не подходил для этой махины. Тонкие ножки столика просто подломятся под весом копировального аппарата. Если Татьяна Петровна такое увидит, она умрет второй раз. Только уже от возмущения и гнева.
— Нет, так дело не пойдёт, — буркнул я себе под нос.
Я забарабанил пальцами по подлокотнику, раздумывая, куда бы перенести принтер. И через пару секунд мне в голову пришла гениальная, но при этом простая до безобразия идея. Комната-склад с коробками, мягкой мебелью, кучей шкафчиков и предметами искусства простаивает зря. А ведь туда можно отправить Настю, в те часы, когда ей нужно поработать в «офисе». И протянуть еще один кабель и воткнуть телефонный аппарат.
Довольный своей догадливостью, я вынул из кармана мобильный телефон, нашел в списке контактов номер Михаила. Парень ответил почти сразу, словно ждал звонка.
— Слушаю, — раздался из динамика знакомый голос.
— Есть одно дело, — перешел я сразу к сути разговора.
— Слушаю, слушаю… — тут же оживился он. — Только, надеюсь, не в паре с Настей. Хотя…
Парень немного помолчал, а затем обреченно продолжил:
— Можно и с ней. Меня уже ничем не сломить.
— С Настей обещаться не придется, — заверил я. — Просто хочу привести в порядок комнату, которая была отведена под склад.
— И что нужно? — оживился парень.
— Расставить мебель, разложить вещи по шкафам, хотя бы примерно, чтобы всё не валялось кучей, — начал перечислять я. — И обшить одну стену декоративными панелями. Там обои ободраны, вид не самый приятный. Сделаем из этого помещения что-то пригодное для жизни. Ну или, как минимум, для работы.