Ругались они и весь обратный путь до дому – в метро, автобусе, на улице и дома тоже, когда он, уже чуток струсив, что сейчас по всем признакам начнется фирменный скандал, то есть – ругань, хлопанье дверьми, вылетание с трясущимися руками из дому, истерика в голос, тогда он наконец произнес необходимые слова, но – поздно. Поздно! К этим словам тут же был прицеплен новый возок с упреками, подозрениями, передержками, инвективами. Он, было, открыл рот, чтобы опровергнуть эти нелепые утверждения, но, сообразив, что из этого получится цепная реакция, быстро заткнулся, и на него вдруг напал неудержимый внутренний смех от нелепости ситуации, когда императивное желание добра оборачивается непременно злом.
– Я часть той силы, которая, желая добра, вечно делает зло, – прошептал он. От внутреннего смеха черты его лица стали мягче, и голос приобрел теплоту искренности, что немедленно передалось его антагонисту, то есть жене, и она, поворчав изрядное, но не чересчур, время, тоже стала успокаиваться, понемногу укладываясь спать, хотя в начале назревающего скандала намеревалась вести безумную жизнь на кухне, попивая там кофий, внезапно выскакивая из кухни, как черт из коробки... Собиралась писать кому-то письмо, играть на рояле. Все эти ее намерения канули в прошлое, как царская Россия.
Весьма довольный тем, что обоюдная душевная мгла рассеивается, он тихо поделился с умной женой вышеописанными соображениями, что он есть часть силы, желающей добра. В ответ ему было тихо заявлено, что он, по-видимому, просто-напросто переоценивает свое значение в мире, будучи эгоистом и грубым мужиком, и он слегка возликовал, уловив тон ответа, тон конструктивный и соборный, ведущий к мирным оливам, целующимся голубям, вишневому варенью и уютной зеленой лампе на бархатной скатерти. Да к тому же и плоть!.. Мир воцарился наконец в ночном доме. И женщину тоже требуется понять, ибо она тоже стремилась к гармонии. Она ведь совсем не хотела встречаться с грубым товарищем мужа Б.Е.Трошем и сильно опасалась, что ничего хорошего из этой встречи не получится, но смирилась ради обладания мужем, ради семейного сосуществования даже и в ауре этой грязной пирожковой «Валдай». Но муж был столь нервен, столь искателен, подобострастен, столь раздражающе предприимчив, нелепо, ошибочно предприимчив, что все в ней мгновенно вскипело, и она тут же принялась выпускать подобранные душистые коготки, ибо и она обладала знанием, и она, как ее муж, как Б.Е.Трош, знала, как всем нужно жить, и досадовала на промахи, на сбои в ясной схеме существования, где муж есть мужчина и владыка, правящий так, как об этом мечтают его подданные. Она ревновала мужа к действительности и не желала прощать ему его нелепых промахов, ей было противно оттого, что взрослый, трезвый, любимый человек спотыкается на ровной поверхности и бьется о невидимое стекло, как воробей.
Хорош и друг, Б.Е.Трош. У него тоже были свои представления о действительности. В его мире наличествовала суровая мужская студенческо-общежитская дружба, секс, насилие, благородные измены, английско-мусульманский юмор. Все это покрывалось славянством и отдаленными раскатами висящей в воздухе грозы, ибо у Б.Е.Троша были «неприятности на работе», а также недавно вскрылась его подлая сексуальная измена. И он мрачно закалялся водкой в ожидании предстоящего решительного объяснения со своей Постоянной Дамой, на которой он никак не мог жениться, ибо не знал: правильно ли это, жениться ему, Б.Е.Трошу, на своей Постоянной Даме с ребенком от бывшего мужа, даме, не имеющей высшего образования и слегка пьющей. Даме, которая все вызнала про его последнюю интрижку с другой дамой, интрижку, переходящую не то в любовь, не то в постоянную привязанность. Постоянной Даме настучали о Временной Даме по телефону, и Б.Е.Трош назначил ей свидание в той же вонючей пирожковой, но часом позже, так как он хотел сначала встретиться и пообщаться с Другом (персонажем) и его женой, которых он последнее время начал подозревать в снобизме, задирании носа, псевдоинтеллектуализме и прочих псевдогуманных штучках.
Пообщавшись с другом молодости, Б.Е.Трош намеревался встретить свою Постоянную Даму и вместе с ней, купив изрядное количество водки, отправиться выяснять отношения к тем людям, которых мой персонаж назвал арбатской сволочью, что совершенно несправедливо. Эти ребята действительно жили на Арбате, были сорокалетними разведенными холостяками, любили Булата Окуджаву и честно служили в каких-то конторах с окладом 180–200 рублей в месяц, не считая прогрессивки. Так что вовсе они не были «сволочами», как изволил выразиться мой озлобленный персонаж. И Б.Е.Трош был на него сердит, что его старому другу (персонажу), наверное, кажется, что их старые знакомые, эти арбатские ребята, – подонки. А ему и в самом деле так казалось, так как он стеснялся окружения своего друга, ему было стыдно вида и поведения этих людей перед умной женой, ибо он знал, как она их оценивает.
– Быдло, думает она, – думал он, что его жена так думает, а она и в самом деле думала так.
Так что – все хороши. Три мира, три ауры чуть было опасно не столкнулись до взаимного уничтожения, но ничего, обошлось. Муж с женой помирились. Б.Е.Трошу персонаж Телелясов позвонил утром, и они повздыхали по телефону о бренности жизни и о том, что если знать, куда упадешь, то нужно туда подстелить соломы. Б.Е.Трош, кстати, сказал жене персонажа бестактнейшую фразу о том, что его товарищ, женившись, стал с ним реже встречаться. Что дало жене повод обвинить мужа в том, что он лжет, утверждая, что друг хорошо к тебе относится. На фразу друга о редких встречах жена ответила резкостью, и Б.Е.Трош с укором посмотрел на Телелясова.
– Ты врешь, когда говоришь, что твоя жена ко мне хорошо относится, – утверждал его печальный взгляд.
И слава тебе, господи, что всего лишь три человека участвовали в этой запутанной истории. Ведь и у двух условно называемых «арбатских сволочей», и у Постоянной Дамы, и у швейцара пирожковой, и у самой пирожковой «Валдай» тоже имеются свои психологии, слабые места, амбиция, выверты, так что привести всех к одному знаменателю совершенно не представляется возможным. Ах, неужели конфликты неизбежны и мира в душах не будет никогда? О боже... И все-таки есть гуманизм! Есть даже в таких запутанных взаимоотношениях, и есть доброта, и есть ласка, забота, и есть – все! Есть гармония! Мир гармоничен, утверждает Телелясов, и конфликты его не убийственны. Просто-напросто они в очередной раз напоминают нам о том, что плоть тленна и все мы когда-нибудь умрем. И только души – нет, никогда, ни за что...
– Нет, в самом деле – хоть какая-нибудь философская мысль пришла бы в голову, что ли! А то сплошные мелкие рассуждения об обыденных вещах и явлениях, сплошной «плюрализм субъективных идей». Но ведь дробная картина мира – цельна, и это не парадокс, и каждый, испытав это на своей шкуре, поймет, что я прав. И не спорьте со мной, не спорьте...
– Да никто с тобой, дураком, и не спорит, – сказал бармен бара «Севан», вытирая влажные от напитков руки ярким клетчатым платком. Грохотала поп-музыка. Бар работал вовсю. К напиткам подавали жареный миндаль. Было темно, накурено, весело.
История бармена бара «Севан», расположенного бок о бок с магазином «Свет»