— Да-да-да, — вторила женским голоском средняя тыква. — Мелкий щенок! Я хотела его укусить!
— Я хотела! И я! — загалдели все тыквы. — Только он слишком быстрый! Р-ррраз! И был таков!
— Всё понятно! — обрадовалась я. — Спасибо! Все свободны, развлекайтесь! Если встретите наглеца, не подавайте вида! Глючик, ты найдешь его? Сможешь приманить к нам? Лети!
— Санна, я не понял, кто мелкий? — нахмурился Спин. — Мстительный дух?
— Скоро узнаешь. Главное, что ты понял: призрачные тыквы мы купили не зря! Очень полезное украшение праздника.
— Я и не спорю, но…
— Тише! Сиртакис — невидимую сеть!
К нам на всех парах мчался Глючик. А за ним гнался безымянный инфернальный мальчишка. Неупокой так старался поймать комара, что ничего не видел вокруг. Но Глючик влетел прямо в сеть, которая даже для меня была не совсем невидимой, тонкая и прозрачная паутинка. Мобилис проскочил сквозь ячейку, а неупокой смог просунуть туда только руку. Сиртакис моментально затянул сеть, и противный ребенок с горящими глазами оказался в ловушке.
— Попался! Ну-с, молодой нечеловек, у нас к вам собралось много вопросов. Что же с вами делать? Сладость или гадость?
Его тайная мания
.
— Что ж, теперь я спокоен, — заявил Сиртакис. — Займусь повторными выборами. Только не вздумайте отпускать его! Даже если будет давить на жалость!
Гений удалился. Неупокой тяжело сопел в сетке, скалил зубки и зыркал на нас так, что мороз шел по коже. Он выглядел лет на пять-шесть, не старше, но очень жутко.
— Отдадим его Афиногене? — Спин советовался с Уллой. — Пусть зажарит!
— Спин ты, что, людоедство запрещено, даже призрачное! — зашипела я, дергая совладельца за рукав.
— Чшш! Молчи! Он же не знает!
— Ты зачем украл мои тыквы, малыш? — ласково спросила я, пытаясь задавить малютку вселенской любовью.
— А чего они! — обижено спросил он.
— Кто? Тебя кто-то расстроил перед праздником?
— Да все! — очень понятно и непримиримо выдал неупокой.
— Бесполезно, Санна, с этим типом по-хорошему не договоришься! — с ученым видом изрек Спин. — Все инферны зациклены на какой-то одной своей мании. Она совершенно понятна только у мстительных духов, они постоянно пересказывают всем свою душераздирающую историю, обещая отомстить всем, кто виноват в их переходе за грань.
— У него тоже всё ясно, виноваты родители, которые его не родили, — я блеснула познаниями в психологии нечисти. — Хотя, может быть, они и не виноваты, если они сами погибли, и не могли вовремя пожениться и стать родителями.
— Вот видишь, никакой логики! У него виноваты все!
— Подожди. Логика всегда есть, только порой очень странная. Это что, значит, все взрослые? Тогда ясно… — Я снова обернулась к пленнику: — Малыш, но мне казалось, тебе было весело? Помнишь, как ты украл мороженное у бледнолицей? Раз!
— Мне было… весело! — неупокой начал всхлипывать и тереть глазки острым серым кулачком, казалось, вместо слёз из белых сияющих глаз сыплются искры. — А вы!.. Вы все меня ненавидите!.. Травите!.. Мешаете веселииииться-аа! — он зарыдал в голос.
— Но-но! Тихо! — прикрикнула Улла. — Бабьи сердца, чувствительны к таким нытикам, как ты, да только не в нашей местности! Тут вас знают! Не слушайте его, хозяйка!
— Я просто думаю, как его успокоить, — откликнулась я, задумчиво крутя оберег на цепочке. — Мы не сможем бесконечно его сторожить, скоро объявят повторный результат и придется нам выйти к сцене. Как бы сделать так, чтобы он опять не сорвал нам выборы? А что если… малыш, хочешь быть королём Хэллоуина?
— Я? — не поверил неупокой.
— Но ведь ты выставил свою кандидатуру, как все. Почему нет?
— Но меня же никто не любит, меня не выберут, — снова заныл он.
— У меня есть двести голосов, мы даже поименным голосованием победим, никто не придерется, — заверила Улла. Ей мальчишка поверил и оживился.