Клаус прикусил изнутри щеку и, силясь скрыть охвативший его трепет, защелкал костяшками пальцев.
— Ладно, — наконец произнес он, — а как же свита младшего принца? А внешние принцессы? — и Сатурн, добавил он мысленно, но вслух ничего говорить не стал.
— Кроме Сец никто ничего не помнил, — отозвался Артемис. — Послушай, — он вздохнул и снял снова потер пальцами виски. — Раз по вашей милости теперь все всё знают, может, лучше уж всех собрать? Я понимаю твое желание уберечь нас с Луной от разрывания на части, но, боюсь, это неизбежно.
Цоизит невесело усмехнулся, но согласно кивнул и достал из кармана джинсов телефон.
Комментарий к Act 19
**Бахт** — дух времени в армянской мифологии. Бахт определяет судьбу человека при рождении.
**Тойрин** — альтернативное название растения алоэ/столетника.
========== Act 20 ==========
***
Мамору устало потер висок и рассеянно покосился на свой лэптоп, где колосилась дипломная работа. Он только вернулся «из онлайна», как выражалась Усаги, и сейчас ему следовало описать работу программы, которую он создавал, но… похоже, виртуальному офису придется подождать. Снова.
Цоизит сидел у его стола и рассеянно покачивал ногой — совсем как скучающий школьник, который на самом деле не являлся, но которым стал в этой… этой жизни? Этой эпохе?
Парень нахмурился и вздохнул, совершенно не зная, как и что характеризовать. По совести говоря, его откровенно раздражало происходящее, потому что все эти дурацкие секреты не давали жить спокойной, обычной жизнью. Той жизнью, которой так хотела для них, по всей видимости, Сейлор Космос. И поэтому… поэтому было довольно иронично то, что даже ее сила, сила его будущей принцессы, его королевы (Мамору не сдержал ласковой усмешки) — не смогла обуздать силу их связи.
После этого ритуала все вообще перевернулось вверх тормашками. Да, Мамору помнил про Серебряное тысячелетие благодаря снам (и то, как выяснилось, не все), но здесь… двадцатый век… все их с Усаги и девочками и злоключения. Эти камни, которые лежали у него в комнате в шкатулке… Пока ничего не помнил — он думал, это осталось от родителей, потому не выкидывал ни шкатулку, ни камни, казавшиеся ему в его современной квартире такими… такими кричаще-старомодными. И ладно бы камни были целыми — но все как один были покрыты сетью трещин, казалось, только попробуй взять их с подушечки — они тут же рассыплются в мелкую крошку. А по итогу вот оно как… по итогу — он сам их туда положил.
А теперь еще и Лазурит. То есть Коу Сейя. Брат, который ставил ему палки в колеса в прошлом — и который продолжил это делать, даже толком ничего не помня, в настоящем. Но как же его угораздило! И его, и Миканора, и Леонарда! Всех, абсолютно всех близких Мамору забросило на Землю, и парень был больше чем уверен, что на это Серена и рассчитывала. Но эти трое… их забросило вообще в другую галактику!
Как они оказались там, на далекой Кимноку? Как случилось, что они стали частью совершенно иной жизни? И что в конечном счете привело их обратно домой? Если это была Сейлор Космос, принявшая облик Чиби-Чиби, то что ею двигало? Она исправляла ошибки своей матери таким образом, или это была случайность?
Мамору думал и думал об этом — сразу после ритуала и теперь, когда услышал пересказ разговора Зоя с Артемисом. Он думал — и не знал, что решить, к чему прийти. Как вообще к этому относиться, в конце концов! Между ним и Лазуритом не было большой любви никогда — они были соперниками (во всяком случае, младший всегда так считал), это да. Ну, а после появления в из жизни Селенити… о, между ними разразилась настоящая война, и если Эндимион действовал осторожно и все больше наблюдал за лунной принцессой по первости исподтишка, то брат как всегда шел напролом. И, наверное, это в нем раздражало принца больше всего. Но даже Мамору со своими-то сложными чувствами не желал Лазуриту такой незавидной участи! Он-то после катастрофы оказался хотя бы на родной планете, а брат…
— Что, — вдруг подал голос все это время наблюдающий за ним Цоизит, — тоже никак не поймешь, как ко всему этому относиться? — он усмехнулся и зябко повел плечами. — А ведь надо еще сообразить, как обрисовать все это остальным.
Мамору издал короткий, полный отчаянья стон и обессиленно уронил голову на руки.
***
Встретиться было, конечно, неплохой идеей, но, если честно, Мамору казалось, что с этим стоило повременить хотя бы пару недель. За это время впечатления у них всех немного поулеглись бы, они бы все обдумали и обсудили… Но — нет. Руководившая процессом Минако была в моменты волнения дурнее химеры, и противопоставить ей никто ничего не мог.
Да, доводы Мамору казались ему самому логичными — они и были логичными. Но и логика Мины была просто железной. Верховная сенши была уверена, что чем быстрее они закончат разбираться с происходящем, тем быстрее все войдет в свою колею, и они вернутся к своей прежней жизни. И не беда, что эта жизнь будет дополнена воспоминаниями о жизни другой, куда более древней. И куда более… неспокойной.
Принц поймал на себе взгляд Усаги, полный немого опасения, и ободряюще сжал ее ладонь в своей. Вместе с памятью о том, как строились их отношения в настоящем к ним обоим вернулась и эта щемящая нежность во взаимных жестах, до которой при своем «новом» знакомстве они еще не дошли, и это мягкое, свернувшееся за ребрами чувство того, что рядом есть кто-то, на кого ты можешь опереться. Кто-то только твой, кто знает тебя как облупленного. Приятно было осознавать, что это чувство взаимно. Вот только волновалась Цукими Данго (надо же, даже с прозвищем почти не промахнулся!) по абсолютно глупейшей причине (во всяком случае, Мамору так полагал). Буквально накануне встречи она заявилась к нему домой и со вздохом призналась, будто боится, что последних поползновений Чиба брату не простит. Не то чтобы это было и правда глупо (Мамору и сам сомневался, что сможет хорошо относиться к парню, который пытался охмурить его девушку), но никто ведь не собирался устраивать никаких драк, в конце-то концов! А именно выяснения отношений между братьями Усаги и опасалась.
…нет, Мамору не отказался бы, как выразилась принцесса, «выяснить отношения» — этот мелкий засранец пытался под него косить! — но он определенно не стал вы делать этого при всех. Проще ведь поговорить один на один, и если Лазурит (ну, то есть Сейя — и что за имечко?..) не будет выставляться, они вполне могли решить все беседой.
В конце концов, в этой жизни они ведь никто друг другу.
(Хотя в глубине души Мамору понимал, конечно, что это не так).
— Все точно в порядке? — еще раз тихонько переспросила его Усаги, когда они увидели приближающуюся к их рассевшейся на пледах в парке компании процессию из шести человек.
— Совершенно точно, — Мамору слегка ухмыльнулся и дернул подругу за длинный золотой локон, тут же незаметно пропуская между пальцами густые текучие пряди из ее высокого хвоста и борясь с желанием мечтательно прикрыть глаза. Призрак уж слишком восхитительного воспоминания замаячил на внутренней стороне век, чтобы справиться с собой оказалось так просто.
Спустя пару минут к ним приблизилась довольно своеобразная группа, узрев которую, сенши немного растерянно переглянулись. Мамору оценивающе оглядел приглашенных поговорить воительниц и их спутников — и хмыкнул, краем глаза заметив, как взметнулись вверх рыжие брови Цоизита при одном только взгляде на Харуку.
Харуку, которую большая часть Японии (и Зой до поры — тоже) считала парнем и которая была одета решительно не в брючный костюм, а в кричаще-обтягивающие драные джинсы, дополненные песочно-желтой рубашкой, завязанной узлом под грудью, и легкими плетеными босоножками на танкетке. Удивительная девушка, воистину. И держала эта девушка под локоток ни кого иного, как Коу Сейю, широко улыбнувшегося при виде Усаги и махнувшего ей рукой.