— Попей, утоли жажду, — обратился он к Олегу. — Сегодня новый сорт из Латгалии привезли. Темное, плотное, семь процентов крепости, пивко супер!
— Я полагаю, ты меня пригласил не на торжественную дегустацию очередного пивного шедевра? — осведомился Верховцев, отдав перед этим должное предложенному ему напитку. — Ну что ж, сказать нечего — пиво отменное, но…
— Расслабься, Олежек, — усмехнувшись перебил его Джексон, — сейчас услышишь такое, что придется, видимо, поднапрячься.
— А меня уже напрягли… — начал Верховцев и, многозначительно скосившись на Грифа, затем повернулся к Джексону с немым вопросом во взгляде.
— Говори, — разрешил тот его сомнения.
— Представь себе, на подходе к «Омуту» я заметил за собой банальную слежку.
— А не пригрезилось? — изменившись в лице, спросил Джексон, и в его голосе сквозила не столько ирония, сколько некоторая тревога.
— Вряд ли я ошибаюсь, — покачал головой Олег. — Где ко мне этот хвост приклеился, с уверенностью сказать не могу, возможно от самого дома, но на Тербатас я его вычислил определенно. Проверочный тестик устроил, он и высветился.
— Ушел? — спросил Джексон.
— А как же! Он хоть вроде и не дилетант, пас грамотно и прилежно, но о коронных ментовских финтах без понятия. К тому же это наш район, мы с тобой здесь все ходы-выходы еще в пионерах облазили.
Джексон молчал. Он задумчиво перекладывал на столе с боку на бок свою зажигалку, потом поднял голову и, обведя взглядом сидящих, заметил:
— М-да, двое крапленых в одной каморке это вроде как перебор. За Грифом, Олежек, тоже следят, совсем достали бедолагу, пришел ко мне с утра, покаялся как духовнику, совета да помощи просит. А я вот тебя послушал, не знаю теперь, что и думать. Странно все складывается, ничего просечь не могу.
— Да ты мурку за хвост не тяни, расскажи толком, в чем дело, — начал терять терпение Верховцев.
— Нет, я теперь уж помолчу, а говорить будет Юрий Юрьевич. А ты слушай внимательно, а потом скажешь то, что сочтешь нужным. Давай, Гриф.
На сей раз, в отличие от встречи с Адвокатом, исповедь бедолага Грифа была абсолютно исчерпывающей. Он не утаил ничего, вплоть до позорного демарша в турфирму и последовавшего за этим очередного допроса с пристрастием.
— Но это еще не все, — продолжил Джексон, когда Гриф завершил хронологию своих злоключений, — самое главное впереди. На закуску будет нечто, из-за чего, собственно, я тебе и звякнул. Выкладывай…
— Вчера на улице я встретился с Адвокатом, — снова заговорил Гриф.
— Это наш омутовский ханыга, ничего из себя не представляет, так, шушера мелкая. В далеком прошлом мент, обэхаэсэсник, но спился — выпнули взашей, — кратко, но емко пояснил Джексон. — Поехали дальше…
— Ну, значит, встретились: привет — привет! Тот увидел, что мой фейс, как палитра живописца, стал в душу лезть, что, мол, случилось. Мне перед ним бисер метать никакого резону, бичара захудалый, зимой снега не выпросишь, голь, одним словом. Но тут он меня поразил до печенок, пойдем, говорит, в кафеюшку пообщаемся, я ставлю…
— Странные времена нагрянули, господа, не находите, а? — не удержался от комментария Джексон. — Лат топчет доллар, забулдыга Адвокат угощает… Завтра скажут, что в Риге приземлилось НЛО, и уже не удивишься.
— Выставил он мне, все чин-чинарем, — снова вступил Гриф, — и что уж совсем на грани фантастики, лопатник у него прямо ломится. Я спросил, откуда бабки, а он вскользь так про какой-то бизнес прошуршал, но распространяться не стал. Провел, говорит, выгодную бартерную сделку с одной фирмой.
— Еще один странный момент, Адвокат — бизнесмен! — опять не удержался Джексон. — Да у него на большее, чем вывернуть в подъезде лампочку и обменять ее на подержанный гондон, фантазии никогда не хватало!
— Плохо ты знаешь свои кадры, — заметил Верховцев. — Растут! Перегной от загнивающего капитализма на латвийских песках дает необыкновенные результаты. Ну, и что потом?
— Вогнали мы по стопарю, ну, я и раскололся ему насчет своей эпопеи. Разумеется, в общих чертах. Вроде и все, посидели — разбежались, А сегодня поутряне, Адвокат вдруг подваливает ко мне на хату. Так и так говорит, мол, не спрашивай, откуда у меня эти сведения, но если я тебе дам координаты того кадра, подельничка стало быть, то что, мол, за это мне будет? Я прикинул, отвечаю, половина от того, что возьмем. Он говорит, что согласен и на треть, только трясти его должен не я и не он, а совершенно посторонний человек, так надежней и безопасней для нас обоих будет.