Лифт оказался занят, и Верховцев решил подняться на свой, четвертый этаж пешком. Он уже открыл наружную дверь квартиры и собирался вставить ключ в замочную скважину второй, сделанной из металла. Послышались шаги, сверху кто-то спускался по лестнице. Олег чисто интуитивно слегка повернул голову и боковым зрением увидел мужчину в черной кожанке и такой же кожаной кепочке. Решив про себя, что это один из клиентов «очаровательных леди», продающих свое очарование строго по установленной таксе, он стал отпирать внутреннюю дверь.
— Ша, сыскарь, не рыпайся, а то продырявлю! — холодное дуло пистолета буквально обожгло затылок детектива, быстрые руки в пять секунд умело прощупали все карманы. — Без пушки путешествуешь, не дослужился? Слабо… слабо… Да ты не очкуй, я тебя не кончать пришел — предупредить. По-хорошему прошу, притормози, дорогой, слишком резво разбежался, а то финиш может наступить быстрей, чем ты думаешь. Я б с тобой, сыскарь, по другому разговаривал, но знаю… по одному дельцу знаю, не падла ты, мент правильный, а потому живи… пока. И заруби на крышке унитаза — будешь копать там, где не следует — нароешь себе могилу! На больших людей замахнулся, уймись, больше базаров с тобой не будет…
Неизвестный приказал ему не оборачиваться, нажал кнопку лифта, и когда двери его распахнулись, он зашел в кабину и, не сказав больше ни слова, поехал вниз. Верховцев, замешкавшийся на какое-то время, очнувшись от оцепенения и совершенно не думая о возможных последствиях, бросился вслед за ним по лестнице. Когда он, запыхавшись, выбежал из подъезда на улицу, незнакомца уже простыл и след. Зато Олег успел засечь огни удаляющегося в темноту темно-вишневого «Понтиака».
Он сел на лавочку и, достав сигарету, закурил. Руки заметно дрожали… «Расслабился, Верховцев, лопухнулся… так нельзя, — мысленно укорял себя детектив. — Не с институтом благородных девиц связался. Прав сто раз был старик Брагин: не дал бог глаз на затылке — бди вдвойне…»
Хотя, кое-что, кроме досады на себя, из этой неприятности Верховцев, кажется, мог извлечь. Он попытался собраться с мыслями и подытожить, что именно… Кожаная куртка… кожаная кепка… «Понтиак» с номером четыре восьмерки… Что еще?!…Ах, да… Голос… голос этот, он мог поклясться, был ему знаком. Он его когда-то слышал, давно, но слышал… И еще туфли, точнее ботинки… несуразного желтого цвета ботинки, которые он только и разглядел, стоя под прицелом лицом к двери… Но самое главное он усмотрел в другом — он был на верном пути. Теперь он это знал абсолютно точно…
Часть пятая
УТОМЛЕННЫЕ СОЛНЦЕМ
1
Наконец, поезд тронулся. Ожидание этого момента было столь томительным, что Верховцеву стало казаться, что состав уже никогда не сдвинется с места.
Мимо медленно проплыл Центральный рынок, остались позади строгие графические контуры Вантового моста, халупы Торнякалнса… Уже можно было вздохнуть спокойно — отъезд, внушавший частному детективу обоснованные опасения, будто бы прошел гладко и без осложнений. Ударная троица, возглавляемая владельцем агентства «ОЛВЕР», по всем признакам покинула Ригу, не засвеченная людьми Хирурга.
Народу в вагоне было мало. Гриф сидел в своем купе тихо, как мышка за печкой, на которой греется кот. Аркаша не спеша прогуливался по проходу вагона, хотел было сунуться в туалет, чтобы проверить работу сантехники, но тот оказался закрыт. От скуки он принялся изучать график движения поезда на юг и обратно — общаться с Грифом, который с первого взгляда ему почему-то не приглянулся, непризнанному герою Севастополя, пока не хотелось.
Через час с небольшим поезд подошел к некогда неприметной и зачуханной станции Мейтене, которая неожиданно для себя сделалась вдруг пограничной, и застрял тут почти на час. Внушительная толпа служивых в разнообразной форме, явно превышавшая численностью количество пассажиров в вагоне, приступила к выполнению свих обязанностей государственной важности. Один из таможенников, пожалуй, слишком уж деловито осведомился у Верховцева, не везет ли тот наркотики, оружие или другие, запрещенные к вывозу, предметы. Верховцев на корявом латышском ответил, что такового товарчику при нем не имеется. Таможенник, видимо, удовлетворенный тем, что закон о государственном языке на территории Латвии потомки оккупантов стараются все же соблюдать, поверил ему на слово и выворачивать карманы пассажира не заставил. Ни Аркаша, ни Гриф, к своему сожалению, тоже не могли порадовать чиновника наличием криминала в сумках или за пазухой, и потому процедура общения с теми, кто «дает добро», прошла весьма скучновато.