— Все равно, молодец, какую-никакую, а свою нишу отрыл.
— Да в гробу б я ее видел, это все так, от отсутствия альтернативы, — Аркаша сплюнул на асфальт, не спеша обвел взглядом все вокруг и глубокомысленно изрек: — Да, Крым что-то хиреет и пиво здесь хреновое, у меня во рту привкус мыла.
— Хм, тебе еще повезло у меня так после вчерашнего во рту, как коты какали, — сказал Гриф, осторожно отхлебнув из кружки. В самом деле посторонний привкус определенно присутствовал, на что «знаток горного хрусталя» отреагировал философски: — Наверное, здесь кружки с содой моют, от холеры.
— Ну, блин, пить невмоготу! — еще раз в сердцах сплюнул Аркаша, едва одолев половину второй кружки. — Особая вода… смотри на пену, пена не обманет, а я тоже, идиот, уши развесил! Нет, за пять лет здесь ничего не изменилось! Мы с Джексоном на такие номера еще в прошлый раз в Симеизе насмотрелись, а фокус прост, как таблица умножения: прозрачность достигается водопроводной водой, а кучерявость пены — стиральным порошком.
Как выяснилось довольно скоро, диагноз Аркаши оказался академически точен; в животах похмеляющихся вдруг неприятно заурчало, и немедленное посещение туалета стало-таки насущной потребностью. Обхватив животы руками, точно боясь разлить содержимое, они странноватой походкой засеменили в сквер, где виднелось заведение с двумя нулями. Но зашел в него только Аркаша, Гриф предпочел завернуть в кусты, посчитав, что платить еще и за последствия своего отравления, это уж слишком.
Он благополучно устроился за аккуратно подстриженными, но очень густыми кустами вечнозеленого субтропического растения с неизвестным ему названием. Через мгновение жизнь уже стала казаться прекрасной, где-то в кроне деревьев монотонно бубнила горлица, и Гриф вдруг с удивлением отметил, что ее уханье очень напоминает слово «чекуш-ку», как будто эта птичка сидит на ветви и у всех прохожих просит: «Чекуш-ку! Чекуш-ку!» Гриф даже улыбнулся, его душу наполнило лирическое настроение, все-таки облегчиться на свежем воздухе всегда приятней, чем в пропитанном хлоркой туалете. Совсем другой эффект! Ощущаешь себя единым целым с природой, ее подданным, ее дитем… «Да, матушку-природу надо беречь и лелеять, — вдруг подумал он, растроганный красотой окружающего мира, который раньше его, казалось, и не интересовал. — Вся жизнь в „Омуте“, лучшие годы в нем угробил, а что я там видел?.. Вот разбогатею и запишусь в „Гринпис“. Буду ездить с ними по разным странам от тропиков до Крайнего Севера, гонять китобоев, спасать экзотических животных, продираться сквозь глухие джунгли, изучать диковинные растения…» И он в блаженном забвении подтянул к носу ближайшую ветку и вдохнул полной грудью. Знакомый чудесный аромат лаврушки возбуждающе защекотал ноздри — захотелось настоящих сибирских пельменей…
Его физическое и нравственное очищение закончилось драмой — потревоженная в глубине куста оса, видимо, решив свести счеты с неосторожным любителем природы, без всяких угрызений совести ужалила его в задницу. Гриф от неожиданности взвыл и, не успев толком натянуть брюки, пулей вылетел на аллею. Там его уже заждался Аркаша:
— Юра, за тобой что, гонятся?
— У-у, е-пэ-рэ-сэ-тэ!.. — повизгивая, причитал тот, выпучив глаза и непрерывно потирая ягодицу. — Какая-то тварь укусила, оса или пчела не разглядел…
— А может быть, мохнатый шмель на душистый хмель?.. — участливо поинтересовался Аркаша.
— Ты еще шутишь? — зло огрызнулся Гриф. — У, блин, тебя бы так жалом… попрыгал бы!
— Халяву выбрал, сам виноват, — невозмутимо парировал Аркаша. — Как бы сказал Джексон: в мире ничего бесплатного не бывает, за все надо платить. Пожалел сраных купонов, расплатился мягким местом, все справедливо…
На эту реплику остывающий Гриф ничего не возразил, в глубине души понимая, что его приятель где-то прав.
— Да я тоже всю стенку в сортире обштукатурил, так хлестало… — пожаловался Аркаша. — Чуть было на реактивной тяге дверь кабинки не вышиб.
«А он, хоть и не Леня Голубков, а тоже хороший парень, — подумал Юрий Юрьевич, шагая с Аркашей на пляж. — Не поэт, не мент, не хам, приземлен и откровенен, словом, милый засранец…» Вслух же сказал:
— А знаешь, пивко хоть и бронебойное, но пошло на пользу, пох как рукой сняло. Прав был мудрец: «Голова болит — жопе легче».
— Ага, согласен, — откликнулся Аркаша, — только в твоем случае произошла обратная связь.