— Бывает-с. Иные господа удержу не знают, проигрывают все при себе. Еще в долги бы влезли, да на расписки мало кто играет, только со знакомыми.
— То есть рискуют только тем, что при себе? — уточнил я.
— Да, поэтому проигрыши обычно не столь велики: наличные, артефакты, драгоценности — это идет в зачет, остальное нет.
— У меня в залог шло оружие против купчей на дом, — припомнил я.
— Да, оружие тоже ставят, особенно дорогое артефактное, — подтвердил он. — И документы-с. У капитана дирижабля заверяют. Такие выигрыши здесь бывают редко. Мало кто возит с собой купчие на дома, сударь, — позволил он себе пошутить. — Обычно деньги и ценные вещи. Иные вещи подороже дома будут, но у этого господина при себе таких не было.
Хотел выиграть дом, а когда не вышло, утром, проспавшись — я помнил, как шулер пытался меня споить, решил забрать все проигранное. И вроде взрослый человек этот проигравший господин, так нет же, садится пить и играть в карты с незнакомым человеком. А когда проигрывает, обвиняет кого угодно, кроме себя.
Стюард пообещал принести вскорости чай, поэтому я ненадолго заглянул в свою каюту, оставив мыльно-рыльные принадлежности, зато забрав Валерона, и постучал к Наташе.
— Что там за скандал был? — спросила она.
— Наш знакомый шулер одного господина обыграл. Когда тот проспался и сообразил, что случилось, решил вернуть деньги, да только шулер уже удрал. Видно, сообразил, что для этого господина карточные долги не святое, отдавать не привык и попытается поутру вернуть если не все, то хотя бы часть.
— Хороший куш, наверное, снял, — предположила Наташа.
— Триста тысяч с мелочью, — сказал Валерон. — Ее я делить не стал.
Мы дружно на него уставились.
— Чего такого? — удивился он. — Он использовал Петино имя, чтобы вовлечь в игру лоха. Я честно взял нашу долю. Даже чуть меньше. Всякую ерунду типа портсигара и запонок оставил шулеру. На них наверняка нехорошая аура. То есть наша доля — ровно сто пятьдесят тысяч ассигнациями.
Тяжелый вздох отчаяния мы издали с Наташей одновременно.
— Может, вернем этому господину хотя бы часть? — предложила она. — Очень уж он горько рыдал…
— С чего бы? — возмутился Валерон. — Он честно все проиграл.
— Не совсем честно, — не согласился я. — Но и возвращать не вариант. Он сразу уверится, что был прав и мы в доле.
— Так мы и так в доле, — удивился Валерон. — Что неправильно-то?
— Мы на нее изначально не рассчитывали.
— Когда ты со мной, должен изначально рассчитывать на лучшее.
— Мы с тобой договаривались, что ты не тыришь у всех подряд.
— Я и не тырю у всех подряд, — оскорбился Валерон. — Только у злоумышляющих. Этот тип покусился на твою репутацию. И я у него не все забрал. Он, может, вообще пропажи не заметит. Решит, что почудилась сумма или потерял часть по дороге. Когда убегаешь второпях, чего только не бывает.
Он возмущенно фыркнул.
— А если он опять отнесет все странности на мой счет?
— Жизнь жуликов сложна и непредсказуема, — философски сказал Валерон. — Какая нам разница, что он подумает, если мы можем с ним больше вообще не встретиться? Давайте завтракать, а то энергии я потратил много, ее нужно чем-то восполнять.
— Мне кажется, ты тратил дурную энергию, которая в восполнении не нуждается, — намекнул я. — Валерон, ты нас конкретно подставляешь своими мелкими кражами.
— Да? То есть сто пятьдесят тысяч для тебя теперь мелочевка? — возмутился Валерон.
— Нет, не мелочевка. Это хищение в особо крупном размере.
— С чего хищение? Я взял то, что нам причиталось, и даже чуть меньше. Хищением занимались не мы. Да и можно ли назвать хищением выигрыш в картах?
Похоже, Валерона было не убедить: свои доводы он считал единственно правильными, а мои шли вразрез с его внутренней потребностью к справедливости. В том виде, в котором он ее понимал. Злоумышлял? Злоумышлял. Значит, делись.
Глава 5
В Верх-Ирети перед выходом из каюты я уточнил у Валерона, не взял ли он компенсацию ворованными подстаканниками, чтобы, если что, сразу их вернуть.
— Нечего брать было, — бесхитростно ответил помощник. — Все этот ворюга уже вынес и продал.
— Может, он не воровал.
— Ты его рожу видел? Он — и не воровал? — фыркнул Валерон. — Если у него сейчас нечего брать, это означает, что он хорошо умеет прятать следы, а не что он кристально честный работяга. Вообще, эта структура прогнила сверху донизу. Думаешь, капитан дирижабля не в курсе творящегося здесь игрового безобразия?
Я вспомнил реакцию капитана, заверявшего документ о переходе права собственности на дом, и вынужден был признать: