— Не придется, — я обрадованно вспомнил про запасы от Черного солнца. — Есть несколько комплектов, которые нужно куда-то деть, в столице не продашь, а в этот дом не выставишь. Там всё встанет идеально. А само строение нормальное, без проблем?
— Всё в полном порядке, нигде ничего не разваливается, крыша крепкая. Нигде не протекает. Еще удобно, что рядом нет населенных пунктов. Крупных, я хочу сказать. То есть количество гвардейцев можно будет сохранить в тайне.
— Насколько близко к Зоне? Потому как туда нужно будет выезжать за ингредиентами.
— До границы с Зоной можно добраться за два часа верховой езды на измененной лошади. Для удобства можно в ближайшем к Зоне населенном пункте тоже домик прикупить. Там совсем недорогие бывают, но тут уж, скорее всего, весной-летом накроет.
— Подумать надо. Если из Вороновской зоны постоянно ходить будем, то имеет смысл, а так… Два часа верхом не так уж и много. Сколько владелец поместья хочет?
— За всё хозяин хочет две тысячи. Можно поторговаться.
— Не будем торговаться, — решил я. — Вот я еще что хотел узнать. У Вороновых есть свой архив?
— Разумеется. Но тут такое дело. Старый архив остался в поместье, а новый сейчас у княгини. Хотите изъять?
— Не то чтобы изъять. Я по случаю получил очень объемный архив, — пояснил я. — Там информация по многим, если не по всем значимым семействам. Вот и подумал, что у Вороновых наверняка такое тоже было и кто-то этим делом занимался. Нам такой человек нужен.
— Сразу капитально всё планируете? Оно и правильно — основа прочная нужна. Найдем человека под архивы. Только здесь дело такое, не всякий подойдет, искать надо. Нынешний вороновский, он хоть и не под клятвой — но человек княгини, сразу ей доложит.
— А мы с ней нынче в контрах.
— Вы с ней всегда в контрах будете, потому что она проталкивала в князья свою кандидатуру, Антона Павловича, но Максим Константинович получил императорское одобрение. Мария Алексеевна очень на него злилась. Впрочем, и сейчас злится, поэтому они не общаются почти.
— Думаю, мы с ней общаться тоже будем вряд ли.
— Это да. С вашим открытым скандалом с Антоном Павловичем, вы с княгиней будете всегда по разные стороны. Этому внуку она прощает всё.
Про проблемы с Вороновыми смысла говорить не было. Я прекрасно понимал, что родственных чувств нет ни у меня к ним, ни у них ко мне, так что мы всегда будем существовать по отдельности.
В дверь постучали.
— Войдите.
Дверь аккуратно открылась, и в проеме застыла Глафира.
— Петр Аркадьевич, к вам с визитом князь Верховцев. Вы к нему спуститесь в гостиную или пригласить его сюда?
— Пригласи сюда и принеси чего-нибудь из угощения.
Она ушла, а я повернулся к Маренину:
— Всё основное обсудили. Если что, вернемся к разговору позже.
— Князя заставлять ждать нельзя, — согласился Маренин. — Я пока владельцу дома сообщение отправлю. А так-то у меня разговор есть о тех, кого я бы хотел принять к себе уже в этом году.
— Поговорим чуть позже, — решил я.
Маренин с Верховцевым в дверях чуть ли не столкнулись. Такое впечатление, что молодой князь бежал до кабинета, наплевав на княжеское достоинство. Первыми его словами было:
— Петр Аркадьевич, выручайте, бога ради. Мне нужен ваш снегоход.
Глава 9
Как-то раньше я не задумывался над возрастом Верховцева. Хотя и говорили, что это младший отпрыск, но я почему-то все равно ожидал мужчину средних лет, возможно, даже с благородной сединой — князь же, как-никак, солидным должен быть. И высокомерным — что Куликов, что Воронов посматривали на остальных снисходительно, чувствуя себя значительно выше простых смертных.
На пороге же моего кабинета стоял юноша, немногим старше меня, и это сильно сбивало с толку. А еще он не создавал впечатления высокомерного сноба, который со скучающей миной снисходил к остальным. Но, возможно, лишь потому, что я ему сейчас был нужен?
— Добрый день, Сергей Андреевич, — сказал я. — Присаживайтесь. Уж простите, Сергей Андреевич, я не могу вам дать свой снегоход. Он требует навык управления, которого у вас наверняка нет. И вообще, это слишком личная вещь, чтобы ее кому-то передавать даже во временное пользование.
— Но мне очень нужно, — жалобно сказал он, присел на самый краешек стула и уставился на меня взглядом Валерона, желающего провести внеплановую экспроприацию собственности у злоумышляющих.