— Это наше внутрисемейное дело, — неожиданно уперся он.
Я насторожился. По всему выходит, у взрыва конкретно этой реликвии имелся известный виновник, и Верховцев его знал. Причем виновник был из семьи, иначе мне бы выдали расклад по событию десятилетней давности.
— Мне важно знать, что случилось с реликвией. Наша-то тоже рассыпалась, а причину я не знаю. Возможно, как раз знание причины и поможет восстановить все реликвии.
— Честно говоря, я сам знаю только то, что услышал случайно. Могу переврать, — неуверенно ответил он. — Слухи могут отразиться на репутации нашей семьи. Хотя кто там остался-то? Я один.
Он вздохнул.
— Ты сейчас не про то, что реликвии взорвались у тех семей, кто сильно нагрешил?
— Что? Нет, конечно. Не могу сказать, что наш род был таким уж идеальным, но и грешили мы не больше прочих.
— То есть был человеческий фактор, а не божественный?
Он опять шумно вздохнул. Сейчас он явно раздумывал, говорить мне или не говорить, поэтому я добавил:
— Если ты со мной поделишься, то я обещаю не говорить ни одному человеку.
— Зато я могу рассказать, — насмешливо тявкнул Валерон, и Верховцев сразу перевел на него взгляд.
— Почему-то мне кажется, что твой песель не только много понимает, но и разговаривает. У него тявк сейчас такой странный был…
— Мы его из кабинета выставим, — предложил я.
— Э, сдурел? Я могу прекрасно вернуться и подслушать все, что захочу. Но обещаю, что тоже никому не скажу.
— Да нет, не надо, это уж совсем паранойя будет, — рассмеялся Верховцев. — Станешь про меня думать, что я боялся того, что мелкая собака разболтает мои тайны. А там и тайн никаких нет. Но все же помни, ты обещал никому не рассказывать.
— Ни одному человеку, — уточнил я заинтригованно, поскольку бог меня как раз просил узнать о причинах взрыва.
Конечно, это было не основным поручением, и бог почти наверняка не ожидал, что я доживу до еще одной встречи, но к разговору следовало подготовиться со всех сторон.
— Так вот, сразу предупреждаю, что моя версия была составлена из обмолвок родственников, и насколько она правдива, теперь уже никто не скажет, поскольку никого из присутствующих в доме в тот злополучный день в живых уже не осталось, кроме меня. А сам я не видел, и со мной не откровенничали. Насколько я понял, моя тетка принесла какой-то артефакт. Темный артефакт, который взорвался, и это вызвало взрыв реликвии.
— То есть куски этого темного артефакта до сих пор валяются там, где была взорвана реликвия?
Это было бы нежелательно, поскольку неизвестно, не сработает ли второй раз. А то вдруг там многоразовая мина замедленного действия…
— Насколько я понял, куски рассыпались в пыль, послужив питательным концентратом для ускоренного преобразования земли княжества в землю зоны.
— Зачем твоя тетя это сделала?
— Там была какая-то романтическая история…
— Я же говорил, без романтики дело не обошлось, — обрадовался Валерон.
Я бросил на него недовольный взгляд, поскольку, во-первых, он мог бы и помолчать, а во-вторых, говорил о романтике в отношении Верховцева, а не его тети.
— Сама тетя успела что-то объяснить или погибла тогда же?
— Можно и так сказать, — вздохнул Верховцев. — Что-то она объяснила, после чего мой дед ее убил. Если честно, я его не осуждаю.
Если честно, я его тоже не осуждал, потому что из-за действий одной клуши погибло множество людей и фактически было уничтожено все княжество.
— Но он выяснил, кто ее попросил это сделать?
— Выяснить-то выяснил, но того человека не нашли. Его даже мой отец продолжал искать, но теперь с поисками всё — у меня ни примет, ничего.
— Но они должны быть у тех, кто искал.
— Глава дружины погиб с отцом. А я, если честно, не выяснял, кому он поручал поиски. Не до этого. Дружины почти нет. Денег почти нет. Княжеству жить осталось пару месяцев, не до мести пока. Потом, может, ничего и не останется, кроме нее. Если ты мне не поможешь.
Я задумался. Собрать еще одну реликвию имело смысл: вдруг этого будет достаточно для явления бога в этот мир или хотя бы для того, чтобы с меня спала печать. Помощь, опять же, окажу хорошему человеку. Но при этом засвечу свое участие уже во втором восстановлении реликвии. Последнего было никак нельзя было допустить.
— Так как, Петр, дашь мне свой снегоход? Я обязуюсь оставить залог на ту сумму, в которую ты оценишь. Не в деньгах, их у меня как я уже говорил, нет, а в фамильных артефактах и драгоценностях. А в случае удачного исхода к моей искренней благодарности за помощь добавлю что-нибудь посущественней.
— Меня не надо уговаривать. Я тебе помогу. То есть снегоход дам, но с собой.