Мико сжался внутрь себя, пытаясь заглушить вспышку. Ложная Картина отступила, оставив лишь холодный след страха. Страха перед собой. Перед своей болезнью. Перед тем, что он может призвать Великий Огонь на всех них. Он сосредоточился на Танце, на золотой пыли спор, на незыблемом узоре Лихена. Он должен быть как все. Он должен забыть.
Когда ритуал завершился, и облако спор медленно осело на влажные стены пещеры, обещая рост новых Нитей, Мико почувствовал лишь опустошение. Танцем он не изгнал странное Тепло. Он лишь загнал его глубже, в самую сердцевину своего узора, где оно тлело теперь тихой, неутолимой печалью. Он отполз в тихий угол, к прохладной, влажной стене, пытаясь слиться с ее темнотой, стать незаметным.
Но где-то в глубине, под слоями послушания и страха, что-то шевелилось. Что-то, что жаждало не пищи и не роста, а ответа. Ответа на немой вопрос, рожденный призрачным Теплом и звенящей тишиной. И это что-то страшнее любой Ложной Картины. Оно было его тайной. Его личной болезнью. Его тихим бунтом против сырого, вечного покоя Живой Плоти.
А высоко над ними, за метрами камня, мицелия и пепла, там, куда не проникали ни свет, ни мысли грибней, холодные ветра гуляли по выжженным равнинам, обдувая черные, угловатые скелеты, уходящие в вечный сумрак неба. Мир был мертв. Мир был жив. Мир был Плотью. И Мико, дрожащий в своем темном углу, еще не знал, что его болезнь – это не начало конца, а страшное эхо давно забытого начала.
Глава 2: Трещины в Плоти
«Споры Ресюльпана лечат Разум. Они вплетают память предков в новые узоры.
Но горе тому, кто ищет в них прошлое! Огонь приходит за любопытными».
Учение Хранителей Гармонии.
Беспокойство Мико не утихало. Оно росло, как агрессивный штамм в благодатной влаге, пронизывая его узор все новыми прожилками тревоги. Ложные Картины приходили чаще. Уже не только Тепло и маленький образ. Теперь это были вспышки резкого, белого света, режущего темноту их мира; геометрические углы и прямые линии, неестественные для плавных изгибов Плоти и камня; ощущение быстрого движения в пространстве, где все было медленным и тягучим. И всегда – эта пустота, это чувство потери, сродни тому, как если бы отсекли часть его мицелия без боли, но с осознанием утраты.
Утта ощущала его разлад. Ее вибрации стали чаще обращаться к нему – нежные, вопрошающие струйки феромонов, словно пытающиеся залатать трещины в его узоре. Иногда она приближалась, и их Плоть на мгновение сливалась. В эти мгновения Мико чувствовал успокоение, ее узор словно прохладная вода на раскаленных гифах. Но как только они разделялись, хаос возвращался с удвоенной силой. Он чувствовал ее беспомощность и свою вину. Он – угроза гармонии. Угроза всему.
Лихен наблюдал. Его присутствие ощущалось как тяжесть, как давление глубинных пород. Его вибрации не были направлены прямо на Мико, но они структурировали пространство вокруг, делая любое отклонение от нормы кричаще очевидным. Мико старался сжиматься, становиться меньше, сливаться с тенями у стен туннелей, когда чувствовал приближение мощного, неумолимого узора Хранителя.
Однажды, когда Мико тянул соки из особенно соленого пласта, Картина ударила с невиданной силой. Маленькое. Теплое. С пятью гибкими… отростками? ...Нечто лежало в его… в чем-то большем, более твердом, чем он сейчас? И он… он охватывал его своими собственными отростками. Было чувство… защиты. Глубокой, животной потребности укрыть это малое тепло от всего мира. От Огня?
Картина длилась дольше обычного. Мико буквально задрожал, его форма потеряла четкость, гифы беспорядочно забились. По Сети немедленно пробежала волна тревоги – сначала от ближайших узлов, затем, как эхо, усиленная и искаженная, дальше. И тут же пришла ответная вибрация – тяжелая, холодная, несущая приказ. Лихен. Совет Старейшин. Немедленно.
Страх сковал Мико сильнее любой минеральной жилы. Совет Старейшин собирался только для самого важного: для решения о Болезни, угрожающей всей Плоти. Для обсуждения Очищения.