Она вышла на поверхность. Вернее, туда, что когда-то было поверхностью. Теперь это был бескрайний саркофаг под пепельным небом. Перед ней лежали Костяные Леса. Утта вспомнила легенды. «Здесь умерли Древние. Здесь ждет Огонь». Страх сжал ее. Но зов был сильнее. Она двинулась вперед, ее биолюминесценция, такая яркая внизу, здесь казалась жалкой, потерянной искоркой.
Она нашла тот скелет. Полуразрушенный, накренившийся над одной из Черных Рек. И нишу. Заросшую теперь тонкой, выносливой пленкой новой Плоти, похожей на серый лишайник. В нише все еще лежал Малый Скелет. Крошечный. Непостижимый. Его хрупкие кости казались еще тоньше под слоем вездесущего пепла. Но над ним, на стене ниши, произошло чудо и кощунство.
Застывшая Картина, которую защищал Мико, не была поглощена. Вместо этого, по ее контурам, по краю острого металлического осколка, вросшего в нее, вырос Ресюльпан. Не легендарный Цветок Жизни из свитков. А чудовищный гибрид. Его основа – тусклая, выжженная грибница, проросшая сквозь минералы и прах. Из нее тянулись толстые, узловатые гифы, обвивавшие осколок. А на вершине, там, где металл пробивал изображение, распустилось соцветие. Не лепестки, а сплетение тонких, полупрозрачных нитей, излучавших слабое, больное сизое свечение. Оно падало прямо на обнажившийся кусочек Картины.
Лица. Размытые, но узнаваемые. Существо с темными волокнами на верхушке. И маленькое существо с искривлением вверх. Тепло. Оно исходило не от свечения, а от самого изображения, от этого немого взгляда через пропасть времени.
Утта застыла. Ее собственное свечение погасло. Весь ее узор свернулся в тугой, болезненный клубок. Это не была Ложная Картина. Это было окно. Окно в нечто столь древнее и чудовищное, что Плоть инстинктивно рвалась бежать, выжечь это место, забыть.
Она не понимала что это. Но она чувствовала. Чувствовала боль, запертую в этом странном цветке. Чувствовала любовь, застывшую на Картине. Чувствовала ужасающую потерю, кричащую из каждой молекулы этого места.
«Ресюльпан...» – прошелестел ее внутренний узор, но это слово звучало теперь как кощунство, как насмешка над священным мифом. Цветок Жизни? Нет. Это был Цветок Забвения. Памятник чему-то ужасному.
И тогда, сквозь гул крови (нет, соков!) в ее сенсорах, ей почудился звук. Не вибрация Плоти. А нечто иное. Высокое. Чистое. Звенящее. Детский смех. Он прозвучал не в ушах, а в самой сердцевине ее существа, там, где когда-то, может быть, жила душа. И сразу за ним – тихий, сдавленный плач. Утта отпрянула, как от удара током. Ее гифы бешено забились, выпуская облако панических феромонов. Она должна была бежать! Сжечь это место! Сказать Лихену! Огонь! Огонь должен очистить это!
Она метнулась прочь, оставив Малый Скелет, Картину и страшный Цветок в его сизом свечении. Она неслась сквозь Костяные Леса, неровности Черных Рек, ее единственной мыслью было – глубже, вниз, к безопасности Сети, к твердому узору Лихена, к забвению. Надо забыть. Надо предупредить. Надо подготовиться. Великий Огонь близок. Он придет за помнящими.
Глава 5: Гимн пепла
«Инъекция R-147 — точка невозврата. Испытуемые теряют человеческий облик за 72 часа. Клетки
мозга замещаются грибными гифами. Боже, прости нас. Мы стали тем, что должны были
пережить». Последняя запись сервера «Феникс», 23.10.2125.
Ветер, вечный скульптор мертвых земель, сорвал серую пелену с вершины самого большого черного скелета. На миг обнажился характерный, изломанный временем, но все еще узнаваемый силуэт: острые каменные зубцы, вонзающиеся в вечную мглу. Стены. Стены Кремля. Неприступная твердыня, державшая века, теперь – лишь гигантская гробница под пепельным небом.
У их подножия, там, где когда-то кипела жизнь человеческой столицы, среди оплавленных гранитных глыб и ржавых щупалец арматуры, цвел Ресюльпан. Не Цветок Жизни из легенд. Раковый нарост памяти. Его жилистые гифы цвета запекшейся крови впивались в мертвый камень, в металл, в прах. Сизое свечение его соцветия-раковины падало вниз, на жалкий обломок, застрявший меж камней – кусочек Застывшей Картины. Лица. Улыбка. Тепло в ледяном сердце мертвого мира.