— Что ж дальше было? — Подавив смешок, спросила наконец Мари.
— Вот вы смеетесь, Мария Карловна, а дело-то серьёзно. Господин этот при дворе вес имеет, сам государь ему благоволит, так матушка ваша сказала, а потому раздувать не стали. Он клялся на Евангелие, — Дуняша перекрестилась, — что история сия останется в этом доме. А господин этот сегодня же отбыл дальше в Италию, куда и направлялся. Ну все, готово. Смотреться будем? Или лучше внизу? Там уже матушка ваша серчают, заболталась я. Завтрак на исходе, а вы все не спускались. Одну вас ждут.
Дуня отошла на пару шагов и с восхищением воззрилась на Мари:
— Что ж вы у меня хороша, барынька! Жениха бы вам хорошего, да знатного, да богатого! Как тот господин. Хотя батюшка ваш говорил за ужином, что он — бретер, а ещё легкомыслен и беден. — Дуняша поджала губы. — А нам таких не надобно.
Снизу, словно в отдалении, раздался голос и девка, вытаращив глаза, принялась поправлять складки на платье Мари.
— Ну все, спускаться вам надобно, а то матушка отругает.
С этими словами она вытолкнула Мари в распахнутые двери, выкрашенные в белый цвет.
Девушка оказалась в коридоре, длинном, со множеством высоких дверей по сторонам. И хотя это был сон, отчего-то она будто знала, куда идти.
Прошла по коридору, рассматривая разрешенные по стенам портреты в тяжёлых, позолоченных рамах и повернула направо. Перед ней раскинулась лестница, мягким полукругом спускающаяся вниз, на первый, судя по всему, этаж.
Мари так увлеклась сном, что и просыпаться не хотелось. Она любовалась этим необычайно красивым домом в классическом стиле. Хрустальные люстры под потолком и массивные позолоченные канделябры. Широкие карнизы, лепнина, картины в дубовых рамах, стены в утонченных обоях. А может быть, это — ткань, так искусно украшающая комнаты?
Спустившись по лестнице, устланной толстым персидским ковром, она оказалась в холле. Где-то слева, в соседнем помещении были люди. Мари догадалась, что там столовая по характерному звону посуды. Там кто-то неспешно беседовал. Она обошла лестницу и пошла в столовую. Интересный, все-таки сон. Так, что же ещё ей подсунет воображение в это чудное видение?
Двери в столовую были отворены. За столом завтракало несколько человек. Суровый седой господин резко говорил что-то по-немецки. Ему в тон отвечала женщина — дородная, в платье с множеством рюш, в чепце, завязанном на подбородке. Как костюмер, Мари сразу же отметила эпоху нарядов, которые увидела. XIX век, самое-самое его начало.
Суровый господин бросил на неё недовольный взгляд и процедил.
— Приветствую, дитя мое.
— Gluten morgen!* Как спалось, Мари? — Женщина в чепце повернула к ней голову и придирчиво оглядела её с головы до ног. — Дитя, оправьте платье.
Мари не понимающего уставилась на мадам. Что за ирония? Зачем эта тётка указывает ей.
— Матушка, пусть Мари уже поест. Ты же проголодалась, сестрица? Да и мы уже устали тебя дожидаться. — Обратился к ней третий присутствующий в столовой.
Мари посмотрела на него. Это был молодой человек, очень модно одетый, по всем правилам того времени. Этакий франт. Он церемонно разложил салфетку на коленях и приступил к завтраку. Мадам в чепце, судя по всему их мать, указала ей на зеркало, стоявшее между двух окон, совсем такое же, как в коридоре злосчастной квартиры. Жест женщины не предполагал ослушания, слишком сурово сдвинуты были брови.
Мари молча пошла к зеркалу. Странный, однако, сон. Шаг, другой. Она видела, как в открытые окна столовой лезли ветки цветущей сирени. Значит, май.
Мари остановилась у зеркала и взглянула в него. В отражении она увидела миловидную девицу с каштановыми, только что уложенными Дуняшкой волосами, и испуганными, карими глазами. Ту самую, что явилась ей в зеркале накануне.
Мари отшатнулась в ужасе и… проснулась.
* Gluten morgen! — Доброе утро (нем.)
Глава 12
Неглиже и рассказы про Италию
Мари резко подскочила на кровати. Сердце колотилось где-то то в горле. Её трясло от ужаса, глаза были на мокром месте. Двери в спальню с грохотом распахнулись и в комнату в одном белье ворвался Дмитрий.
— Что случилось, Мари? Почему вы кричали?
Видно было, что он сам ещё спросонья, поэтому вломился в помещение практически неглиже.
— Я кричала?
Странно, но Мари этого не помнила. В памяти стояла лишь сцена в столовой, когда она посмотрела в зеркало.
— Да, и честно признаться, я подумал, вас тут натурально убивают. — Выдохнул мужчина и присел на край кровати.
На автомате Мари подтянула ноги под одеялом под себя, освобождая ему место. В комнате царил полумрак, за окном противный октябрьский дождик барабанил по отливам и Мари вдруг ощутила странную тоску по майскому саду, по тёплому и светлому дому, что при виделся ей во сне. Если бы не отражение, которое вновь так её напугало.