— Я рассказывал вам, что такое безумие, сэр?
Напротив меня уселся шатен с безупречным пробором, в свитере ценой со все три моих компьютера, вместе взятых. Его представили как Брэдли Харрингтона. Мажор посмотрел на меня, как на мусор и это откровенно меня взбесило. Да что этот богатый парнишка, родившийся с золотой ложкой в заднице, вообще понимает в жизни, что считает себя вправе так смотреть на людей?
Я улыбнулся, широко и открыто. Оскал Джокера или Вааса Монтенегро, если угодно. Мне снова попались черные.
Современная для меня шахматная теория очень далеко шагнула в дебютах, в то время как Харрингтон разыгрывал абсолютную и, как ему казалось, нестареющую классику — Испанскую партию. Я выполнял ходы максимально быстро — стоило только противнику отпустить фигуру, уже двигал вперед свою. Это сбивает. Элемент психологического воздействия.
А на четвертом ходу я опять сделал то, что наверняка уже снится Миллеру в ночных кошмарах — двинул вперед пешку на h5 и продолжил усмехаться. Вместе с побитым лицом ухмылка парня из гетто стопроцентно смотрится дико.
Брэдли, предвкушая разгромную победу, азартно вступил в борьбу за центр и казалось бы, вообще перестал обращать внимание и на убежавшую вперед пешку и то, что я отказался от рокировки, и на жертву качества — моей ладьи на его слона и так, пока не оказалось, что слишком поздно. Имея зримое преимущество в фигурах, он проиграл в динамике.
— Я протестую! — тоном адвоката, выступающего в суде, сказал ученик Бель-Эйр, когда мат стал казаться неминуемым. — Противник меня запугивал! Вы только посмотрите на этого бандита! Он улыбался!
— Мистер Колон, это ваши записи ходов? — осведомился подошедший турнирный судья, глядя на листок, где я, согласно правилам, отмечал каждый шаг.
— С прискорбием объявляю, что вам засчитано техническое поражение. Победитель — мистер Харрингтон.
Глава 13
Когда джентльмены начинают проигрывать по установленным правилам, они меняют правила — старая истина. На самом деле — не так плохо, я ведь ни на что на турнире и не рассчитывал, однако…
— Сэр, не могли бы вы разъяснить, в чем моя ошибка.
— Ваши записи ходов — они не соответствуют принятой нотации, — терпеливо, как для идиота, объяснил холеный мужчина лет тридцати, стоимость одной укладки которого равна нашему с Еленой трейлеру. — Вы использовали принятую в ФИДЕ алгебраическую запись.
Ну да. Е2-Е4 и так далее, крупными буквами, четко. Вообще, обязанность своей рукой вести протокол матча, на мой взгляд, лишняя раздражающая морока. Но Миллер сказал, что надо, а я не настолько бунтарь, чтобы спорить по мелочам. Прилежно записывал каждый ход в официальный бланк, пока противник тратил время на обдумывание.
— Почему это ошибка, сэр? Международные правила недействительны в Калифорнии? — не удержался от легчайшего сарказма.
— Потому что мы в США, а не в Европе! — с пафосом, достойным лучшего применения воскликнул представитель организаторов. — В наших многолетних шахматных традициях описательная нотация и не вам, подростку из гетто, ее отменять. Взгляните на протокол мистера Харрингтона — он идеален.
Я не побрезговал, посмотрел. Первой записью значилось P-K4 P-K4. И я нифига не понял. Пи — значит, Пендехо! Или пешка, скорее всего. Но во имя Ктулху, почему оба хода, белых и черных, обозначены одинаково?
— Я могу опротестовать дисквалификацию, сэр? — спокойным тоном осведомился я.
— Нет, мистер Колон. Вы совершили грубейшее неуважение к самому духу игры.
— Хорошо. Доброго дня, сэр.
И я вернулся на трибуны, ожидая взбучки от Миллера. Он, между прочим, мог бы вмешаться.
— Ну ты придурок! — выговорил мне блондин Харрис. — Выиграть у такого игрока и пролететь из-за ерунды!
— Да, Колон, я от тебя подобного не ожидал, — подтвердил Ли. — Мистер Миллер ведь учил нас правильно записывать ходы.
Меня никто не учил их доисторической нотации, но проще промолчать, чем спорить.
— Все равно шансов пройти дальше не было, — приуныл Фигг.
— Мистер Колон, вы молодец, дьявольски хитры, — математик расстроенным не выглядел, — не знаю, кто вам подсказал. Но если сами догадались, то ваше коварство ужасает.
— Сэр? — непонимающе уставились на него остальные члены шахматного кружка.
— Следующим соперником мистера Колона стал бы Синклер, — пояснил учитель. — Вы видели его игру? Это машина, а не человек, будущий гроссмейстер. Никакая абсурдная тактика не помогла бы.
Легкость, с какой Монтгомери Синклер Третий уничтожил Колина Фигга скорее объяснялась ошибкой проигравшего, но спорить я не стал. Вероятно, Миллер знаком с другими его партиями.
— Всё равно не понимаю, — высказался один из зрителей.
— Мистер Колон всё обернул так, будто организаторы побоялись ученика государственной школы, разгромившего сильного игрока, — Миллер сиял, как начищенный двадцатипятицентовик. — Специально не допустили дворнягу из гетто до игры с чемпионом прошлого года, опасаясь за результат. Мы имеем право заявить протест и переписать протокол, но дисквалификация в нашем случае даже лучше победы.
Наверное, это тот самый щелчок по носу элитариям, какой руководитель кружка и хотел. Я уйду непобежденным. Вполне нормально. Озвучивать, что моё коварство сильно преувеличено, я не стал. Пусть считают меня продуманным интриганом, а не дурачком, незнакомым с их замороченной симметричной нотацией.
— Мы можем ехать обратно, сэр? — спросил я.
— Нет, мистер Колон. Как участники, мы обязаны досмотреть до конца.
Молча пожал плечами и достал компьютерные журналы. Предпочел бы вернуться в свой район, встретиться с Линдой и показать ей 2048, как собирался. Увы, не срастается. Про описательную нотацию расспрашивать не стал, пусть и хотелось разобраться. Но дьявольски хитрым интриганом выглядеть приятней, чем неандертальцем из гетто, не понимающим элементарных вещей.
На турнир обратил внимание, только когда дошла очередь до матча Синклера и моего бывшего соперника. Два богатеньких мальчика в одинаковых безупречных свитерах с гербом своей школы пожали друг другу руки. Организатор бросил монетку, Синклеру достались черные. И снова классический дебют, пока на четвертом ходу не произошло это — чемпион двинул вперед крайнюю пешку на h5, в точности повторив мой нейросетевой ход. По залу пробежал шепоток, а я, не стесняясь, расхохотался, глядя на побагровевшего Харрингтона.
— Я сдаюсь! — прямо-таки прорычал он и едва доску не перевернул, поднимаясь из-за стола.
Синклер повернулся в мою сторону, встретился со мной взглядом и, уважительно кивнув, направился к нашей трибуне.
— Монтгомери Синклер Третий, можно просто Монти, — протянул он мне холеную, без намека на мозоли, ладонь. — Отличная находка с пешкой.
— Крис Колон, — ответил я на рукопожатие.
— Надеюсь, мы когда-нибудь сыграем. Меня можно найти в клубе «Капабланка» в даунтауне по вторникам и четвергам.
Что же, мажоры тоже иногда оказываются не так и плохи. Есть повод притушить классовую ненависть к капиталистам-эксплуататорам.
— Мистер Синклер, вы нарушаете регламент! — окликнул победителя матча представитель организаторов и тот ушел от нашей трибуны.
— Колон! Не вздумай мыть руку! — прошипел Харрис. — Тебе ее пожал будущий чемпион мира!
Я знаю точно, что нет. Не припомню никаких Синклеров на шахматном Олимпе. Но турнир долины Сан-Фернандо «Монти» выиграет, скорее всего, не напрягаясь. Думается, он на самом деле разделал бы меня, как Кузинатра лягушку, доведись нам встретиться за доской. А потому в элитарном клубе мне делать совершенно нечего.
Рукопожатие с местным шахматным королём как будто бы подало представителям других школ знак, что я не заразный. Уже через десять минут к нам на трибуну подошел элегантный мужчина за пятьдесят в пиджаке со школьным гербом на лацкане.
— Мистер Колон, я Генри Кальверт, шахматный тренер и завуч из частной школы Часворт Хиллз. Позвольте с вами коротко переговорить? Кафетерий уже работает, я угощаю.