Наш с Линдой верный Пинто остановился в метре позади. Батька Кен вышел через водительскую дверь и подал мне костыли. Семь бед — один ответ, костыль и велосипед! Накаркал, блин!
Мистер Уильямс так, словно освоил профессию риэлтора, повел нас внутрь, показывая предлагаемые хоромы, и рассказывая на ходу с типичными интонациями прожженного продавана:
— Сосед с севера — Боб, видите, там, где синий пикап форд. Он программист, тихий парень, вы виделись на вечеринке.
Имена большинства представленных мне разрабов Сьерры слились в сплошное белое пятно в памяти, не считая Джона, Каспера, Нила и… как же того ДнД-мастера звали? Дик! Очень удобное имя, легко вспоминается.
— Напротив через дорогу от вас — миссис Ньютон, она заведует у нас упаковкой и даже я ее боюсь, настолько она строгая, точь-в-точь как учительница математики в средней школе, куда я ходил. Но печет вкусные яблочные пироги. Обязательно угостит по-соседски, когда зайдет поприветствовать.
Нас нагнали подъехавшие в Пинто Линда и Елена. К счастью, девушки пощадили мою гордость и не стали пытаться помочь передвигаться, хотя заметно, что им больно от вида того, как я ковыляю на костылях. Ничего-ничего. Зато руки накачаю, а ноги у меня и так норм за счет частых поездок на веле, не сильно сдуются.
Трудней всего со ступеньками, но справился, обошелся без того, чтобы опереться на раненую ногу. Крошечная прихожая — и сразу я столкнулся с проблемой — на костылях даже разуться нетривиальная задача. Но видя, как Кен шагает по-пендехостански обутым, сжал зубы и остался в кроссовках.
Далее у нас гостиная, как из Симпсонов. Бежевые стены, серо-фиолетовый диван, старый телевизор-тумбочка, картина на стене, камин. Кухня-столовая, с громадным обеденным столом и обилием шкафчиков. Обещанных три комнаты. Заглянул в две из них и нашел в обеих большую кровать. Едва удержался от того, чтобы рухнуть на койку.
— Мадре де Диос! — воскликнула Елена, заглянув на кухню. — Настоящая большая духовка! Тобалито, я испеку тебе столько вкусного, что ты пойдешь на поправку!
Санузел. Точнее целых три! Увы, без ванны, в которой так приятно нежиться, сплошь душевые. Или к счастью, так как одноногому из нее не выбраться.
— Третья комната, парень, загляни туда, — подсказал Кен.
— Вау! — опередила меня Линда.
Я, сжав зубы, сделал те самые несколько шагов и увидел, чем же меня собрался купить батька. Стол, отнюдь не настолько громадный, как в рабочих кабинетах Уильямсов, а на нем монитор, телевизор, а также пухлая клавиатура, похожая формой на хлебницу. Точь-в-точь, как Вик-20, не считая некоторых деталей. Самая заметная — бежевый цвет, в отличие от белого у моего старого компьютера.
— Я так посчитал, парень, что у тебя состоялся второй день рождения, а потому получай подарок. Я помню, что ты у меня просил.
А просил я… вот же шутник! Я же калека и не смогу быстро добежать посмотреть!
— Коммодор 64, — выдохнул я, положившись на интуицию.
— Именно, приятель. Нам прислали пару актуальных девкитов, уже, считай, предсерийные образцы, а не платы без корпуса, как у самых первых.
И в какой раз я мысленно отмечу, что батька хитер и знает, как купить человека? Нашел ведь ключик ко мне! Точней, я сам его выдал неосторожными словами. Всё, что вы скажете, может быть подарено Кеном против вас. То есть, мне на пользу. Блин! Это ведь он специально, чтобы мне неуютно дальше торговаться стало?
— В постель! — строго выговорила тёть Лена. — Я не позволю тебе заболеть и остаться без ноги из-за какой-то миерды.
— Миссис Колон права, приятель, — встал на ее сторону Кен. Предатель!
— Крис, не спорь. У тебя постельный режим на три дня, — добила меня Линда.
— Да-да, я буду хорошим мальчиком, — подтвердил неохотно и похромал в сторону дивана. Хотелось сесть, то есть, лечь.
— Кровать за той дверью, — нахмурила красивые тонкие бровки моя девушка. Пришлось подчиниться. Совсем короткое путешествие выпило из меня все силы.
Реакция на сыворотку, она же сывороточная болезнь. Как объяснял док Джексон, делают антидот из лошадиной плазмы, а следовательно, в моей крови полно чужеродного белка, на него и агрится иммунитет, потому меня и колбасит, как во время сильного гриппа. Но это временно. Вот сейчас отдохну…
Рухнул в объятия Морфея, едва присел на краешек кровати. Обнаружил себя уже через пару часов раздетым до белья и заботливо укрытым одеялом.
Сколько я проспал — определил, взглянув на свои наручные часы, найденные на тумбочке рядом с кроватью. А ведь сегодня снова чемпионата Мира! СССР — Польша! Матч уже идет! Не помню, чтобы наши в восьмидесятых занимали призовые места. Но во-первых, я вообще плохо знаю спортивную историю, а во-вторых — вдруг я уже раздавил достаточно бабочек и как-то опосредованно круги на воде принесут советским футболистам победу? Где мои костыли? Мне еще тот мексиканский канал на телике искать.
Не сказать, что такой уж поклонник футбола. Являлся им в первом детстве, но со временем пришло разочарование в современном спорте, в большинстве его видов. Но несколько матчей, просмотренных в больнице, вернули интерес не только самому мячик гонять, но и смотреть. Возможно, потому, что с такой ногой я еще долго на поле не выйду.
Натянув майку и короткие шорты, доковылял до дивана. Телевизор с пультом! Уже хорошо. Тот самый испаноязычный канал нашелся почти сразу, уже настроенный в числе прочих.
— Тобалито, бабосо, ты чего поднялся⁈ — окликнула с кухни Елена. Запахи с того направления шли восхитительно чарующие. Свежая выпечка — потрясающая штука.
— Футбол! Важная игра!
— Ты совсем как твой карналь! Только Гектор от бокса с ума сходит! Ладно, смотри!
Счет ноль-ноль! Ничего еще не решено, наши атакуют под азартные вопли мексиканского комментатора Энрике Бермудеса. Я понимал хорошо, если четверть его слов, но экспрессию, эмоциональность и харизму оценил. Пожалуй, ни у кого из отечественных спортивных журналистов я той же вовлеченности в игру не встречал. Удааар… штанга! Энрике чуть ли не зарыдал, когда советский футболист не смог забить гол, и я вместе с ним. Не скажу, чтобы он поддерживал одну из команд. Находился на стороне красивой игры, скорее. СССР давили, а одиннадцать полако-пендехо «поставили автобус» и жестко оборонялись.
Елена принесла на журнальный столик рядом со мной полную миску эмпанадас. Вот что так шикарно манило меня на кухню ароматами. Док рекомендовал не перегружаться острым, поберечь печень, но от протертой пищи к нормальной я уже перешел, а потому заточил парочку чебуреков с огромным удовольствием. Еще бы пивка, но от одной мысли об алкоголе начало немного мутить.
Как поют мои земляки из Воронежа, группа Green Crow: « Я не буду больше пить, нет, не буду. Обещаю также сдать всю посуду!»
Не уверен, реакция это на яд, сыворотку, другие лекарства или психосоматика, связанная с тем, что гадкое пресмыкающееся цапнуло меня именно в слегка бухой кондиции. Однако плакат из советской пропаганды с решительным «НЕТ» рюмке сейчас бы очень точно моему внутреннему состоянию соответствовал.
Игра закончилась с сухим счетом, чем обрадовала одиннадцать польских бобров-курв и расстроила советских спортсменов. Как я понял сквозь языковой барьер, у сборной Польши лучше какие-то второстепенные показатели. Не то число очков на групповом этапе, не то разница забитых и пропущенных мячей, и этого достаточно, чтобы при ничьей дальше прошли именно они. Странные дикие времена и убогие правила. Ну хоть не броском монетки победителя определяют, уже прогресс. Обидно, но не катастрофа для меня лично.
— А где Линда? — спросил я у тёть Лены, когда та в очередной раз принесла мне с кухни вкусняшек.
— Поехала к этому вашему хефе, мистеру Уильямсу, его жене и Лео с Гло. Что-то обсуждают. Твоя хайна умная, не пропадет.
— Елена, переезжай сюда, — предложил я, — тут есть парикмахерская. Сама видишь, какая тут жизнь спокойная.
— А Гектор⁉
— Свидания разрешают не каждую неделю, будешь к нему ездить, я куплю тебе машину. У меня появляются деньги, слишком большие для трейлерного парка. Сбежать с ними в глушь — разумно. А как только Лео Гектора освободит — или поселитесь с ним за границей, в хорошей безопасной стране, или добьемся отмены депортации и устроим Гектору легальный бизнес здесь. Автомастерскую или тюнинг лоурайдеров, ему такое нравится.