Всё как в первый раз, но масштабнее. Просторный зал, длинные скамейки, какие-то совершенно посторонние люди, сидящие на заседании. Парочка журналистов с блокнотами для записей, не проявляющих особенного энтузиазма. Как я понял, постоянно тут прописавшихся, на случай, если произойдет внезапная сенсация. Закуток для дюжины присяжных — всех цветов и размеров.
Нашлось среди коллегии место и для пожилого негра, и для латиноамериканки средних лет в платочке-косынке, и для сурового белого дядьки с военной выправкой, и эффектной брюнетки, одетой в безукоризненный брючный костюм с копной волос, похожих на бурный водопад. Бааа! Да я ее знаю! Мисс Октябрь восемьдесят первого! Ну точно она! С журнала «бывшего арендодателя дома Монти». Главное — не пялиться! Она красивая, но покрасивше видели и даже дружим. Пожалуй, и Трейси, и Елена, и Изабелла, и тем более Линда гораздо симпатичнее прошлогодней модели. Но всё одно красивая, очень гармонично сложенная, с маленькой толикой не то азиатской, не то индейской крови.
Как мимолетно рассказал Лео во время все той же поездки — подбор присяжных сродни карточной игре, называемой пендехостанцами «Старая дева». Той, где надо вытягивать карты друг у друга из руки. Или набор игроков в спортивную команду наоборот. Прокурор и адвокат оценивают попавшийся материал и отсеивают по очереди тех, кто ему не нравится.
И, безусловно, за столом для обвиняемого сидел Гектор. Похудевший и осунувшийся, но с уже заметно отросшими волосами. В таком виде, перестав казаться качком, он очень на меня нынешнего похож. И на отца братьев Колон, виденного мной на старой фотографии.
Не знаю, кто именно подбирал ему дешевый костюм-двойку, но этот человек совершил чудо — ни одной татуировки из множества имеющихся на виду не осталось. Скорее всего, поработала Глория по инструкциям Лео. Никаких кандалов или оранжевой тюремной формы — встреть я его на улице в таком виде, решил бы, что имею дело с обычным работягой.
— Председательствует его честь судья Томас Митчелл, — объявил пристав. Сам «его честь» громогласно саданул деревянной киянкой. Еще один бывший военный, лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной короткой седой бородкой.
— Доброе утро, дамы и господа. Секретарь, прошу занести в протокол. Суд переходит к рассмотрению уголовного дела номер CС-82–1402, Народ штата Калифорния против Гектора Колона. Представление сторон для протокола. Начнем с обвинения, — с вальяжностью объявил судья.
— Доброе утро, Ваша честь. Интересы штата представляет Стивен Резерфорд, заместитель окружного прокурора, — с места объявил сотрудник прокуратуры. Холеный белый мужик лет тридцати. Кармический близнец того пендехо, что пытался меня на суде по эмансипации завалить. Лицо другое, а сущность богатого белого мужика, желающего прищучить недостаточно расово верного парня из гетто — та же самая. Дорогущий костюм, запонки, золотые часы. Они что, по общей методичке «как выбесить честного вато» одеваются?
— Интересы Гектора Колона представляет Леонард Больцман, ваша честь, — коротко назвался Лео. Он тоже местами отъелся, а в других местах сбросил лишнее, и явно не без помощи тети Глаши привел себя в товарный вид. Но приступов рабоче-крестьянской классовой ненависти у меня не вызывает. Хотя бы потому, что дорогой итальянский костюм на адвокате все тот же, выкупленный мной у дядюшки Манни.
Пошло оглашение свидетелей. Со стороны обвинения какие-то полные для меня ноунеймы, а также офицеры Кастильо и Брауни и, совсем уж внезапно, Генри Кальверт — шахматный тренер и завуч из частной школы Часворт Хиллз. Тот самый богатый пендехо, что подкатывал ко мне с предложением играть за них. Вот сейчас кристально ясно стало, что правильно я к ним не пошел. Отчислили бы сразу после суда.
И последний в списке прокурора — Хулио Лопес. По всей видимости, тот самый рато Иглесиас.
С нашей стороны, кроме меня и Елены, Лео вызвал старшего по Пальмовому Оазису — милого старичка дона Игнасио. Адвокат с ним отлично сработался, засудив целую кучу снабжающих организаций. Последний свидетелем Лео заявил совершенно незнакомого мне дона Артуро Дельгадо — добренького на вид румяного дедушку с пышными седыми усами. Понятия не имею, кто он такой.
— Если кто-то из перечисленных лиц находится в зале, пожалуйста, покиньте его, — зачитал еще одну ритуальную фразу пристав. И нас всех вывели в камеру для свидетелей. Точнее, было сказано «в комнату», но твердые деревянные лавки и отсутствие хотя бы питьевой воды наталкивало все же на более жесткий термин.
Не в своей тарелке почувствовал себя не только я, но и, как минимум, мистер Кальверт. Взгляд его лихорадочно заметался по комнате в поисках места, куда пристроить свой великосветский зад и закономерно наткнулся на самую красивую деталь — Елену, а рядом с ней и меня. Одета теть Лена сегодня максимально скромно, но попробуй спрячь ее яркую внешность.
— Вы, юноша — я вас помню, я предлагал вам шахматную стипендию нашей школы, — сел он на лавку напротив. Разговаривать нам не воспрещалось, но пристав сурово зыркал, чтобы никто не говорил лишнего.
А ведь наша компания не полная. Я, наверное, тупой, раз не сразу сообразил, кого не хватает — Иглесиаса, который на самом деле Лопес. Тоже в некотором роде музыкальная фамилия.
— Добрый день, мистер Кальверт. Простите, что так и не обратился к вам, я решил, что для моего будущего правильней поступать сразу в Беркли после экстерната.
— Похвально. Чемпион долины, мистер Синклер, тоже, как говорят, выбрал именно этот университет. А вы, получается, родственник…
— Кха-кха! Джентльмены! — громко откашлялся пристав. — Вам разрешено обсуждать погоду, бейсбол или колледж, но про суд и дело говорить не смейте.
— Извините, — мистер Кальверт от меня отсел.
Вовремя он, через пару минут завуча элитной школы увели. Но на его место сел Брауни, напарник Круза.
— Что с ногой, парень? — поинтересовался он.
Пришлось рассказать историю про бандитскую пулю, то есть гремучую змею и выслушать формальные слова сожаления.
Далее у меня забрали тёть Лену и стало совсем скучно. Болтать с копами о природе, погоде и бейсболе не хотелось. А фэнтези, Стар Трек или игры не интересны моим сокамерникам. Начал писать у себя в голове код и вынырнул из состояния потока, лишь когда меня громко окликнули. Ряды наши слегка к данному моменту поредели. Но вот и моя очередь.
— Кристобаль Колон, — грозно окликнул пристав и я похромал вслед за ним. Без трости. Ее я хоть и привез с собой на всякий случай, использовать не планирую.
Свидетельская трибуна расположена хитро — лицом к зрителям, но в полоборота, в профиль к судье и присяжным. Усадили меня на жесткий деревянный стул, велели положить руку на Библию и принести клятву, что буду говорить только правду и ничего кроме правды. Нет бы что-нибудь из книг Николаса Вирта положили, они мне ближе религиозных догматов.
В первом ряду зрительного зала заметил всю заплаканную тёть Лену, утирающую слезы платочком. Да как этот каброн посмел довести до слёз святую женщину! Гектор сидел весь раскрасневшийся и, казалось, готовый взорваться. Плохо.
— Пожалуйста, назовите ваше полное имя, — попросил дядя Лёня, — и кем вы приходитесь подсудимому.
— Кристобаль Мануэль Колон, Гектор — мой брат, — все по инструкции, четко, самый минимум информации и полный ноль эмоций, как репетировали.
— Расскажите о том, каким братом показал себя подсудимый.
— Ответственным и заботливым, сэр. Наши родители погибли, когда мне было девять. Гектор тогда сам едва-едва повзрослел, но взял на себя всю заботу. Он очень много работал, чтобы прокормить нас двоих и оплачивать аренду. Устроил меня в продвинутую школу с углубленным изучением математики.
И так далее, и тому подобное. Я честно спел дифирамбы старшему брату Криса, причем про хорошее искренне говорил. Мне есть за что его уважать. Тянул оболтуса, будучи сам, считай, мальчишкой. Встретился с парнем взглядами и ободряющее ему подмигнул. Пусть знает, что у меня всё под контролем.