О Рамоне — он купил себе старый пикап всего за триста долларов, подшаманил и поставил на ход. Что-то вроде развалюхи швейного цеха Ким получилось. Вместе в два пикапа мы съездили на местную свалку электроники и набрали десяток корпусов аркадных автоматов и кинескопов, которые отправились в просторный гараж дома Катценьяммера, где Рамон занялся сборкой по моему старому шаблону. И помещение с дешевой арендой активно искал.
— Для начала Вик-20 внутрь поставим, хефе, — с оптимизмом пообещал он, — их на распродаже отдают за считанные пенни. И картриджи соберем, чтобы загружались с них. Симон?
— Подходит, одобряю. Но мне не жалко и парочку Коммодоров одолжить. Я сделал порт Флэппи Бёрд под них. Как раз испытаем его публикой. Ничего концептуально нового, та же игра, только красивее и с эффектом параллакса для заднего фона.
Идиллию и неспешное продвижение к большому успеху прервал вечерний телефонный звонок. Я уже закончил работу, погулял с Дюке и тихо деградировал у телевизора, в начале первого сезона Детектива Магнума, взятого в видеопрокате. Видак — вещь! И как я жил вообще без него?
В трубке я услышал аспиранта Сэма Гарланда. После первоначальной ксенофобии он как адекватный человек себя вел и пару раз черновики научной статьи уже после занятий читать приносил. Мы с ним даже на неформальное общение после шоколадок, подаренных всей группе, перешли. И больше я на занятиях по Си пока не выпендривался.
— Крис, у нас тут некоторое дерьмо произошло со статьёй и алгоритмом джулайсорт. Большое дерьмо, — сказал парень дрожащим голосом. Как мне показалось, от злости. — Нам бы поговорить. Ты далеко от Эванс-холла? Знаешь пиццерию неподалеку?
— Да, один приятель мне ее показывал. Я сейчас приеду.
Линда находилась в вечерней школе, так что оставил ей записочку на кухонном столе, сел в лоурайдер и поехал.
Сэм выглядел, как я после бессонной ночи кодинга и пары литров кофе. Весь какой-то всклокоченный, волосы дыбом, и я впервые встретил его с сигаретой. Считал некурящим.
— Рассказывай, — уселся я напротив.
— Я облажался, Крис. Я очень виноват перед тобой, — парень несколько раз щелкнул дешевой зажигалкой и трясущимися руками прикурил очередную сигарету.
— Рассказывай, — с нажимом и взрослым тоном «Тома Хагена» или, по-другому, «злого русского» потребовал я. Замечено, что многих джунов он в чувство приводил. — Мисс, большую пепперони и два кофе, пожалуйста, — добавил я для подошедшей официантки. А то так просто сидеть и разговаривать, ничего не заказав, не принято.
— Последний черновик статьи — я его тебе показывал и мы решили, что всё идеально. Я отнес его своему научному руководителю, доктору Стерлингу. Он долго изучал статью в моем присутствии, задавал уточняющие вопросы, хвалил. «Вы проделали великолепную работу, мистер Гарланд», — явно пародируя другого человека, нарочито скрипучим голосом передал Сэм. — «Но у статьи есть один большой, критический изъян, препятствующий публикации!»
Я уже начал догадываться, что проблема не в алгоритме и не в описательной части Гарланда, но дал аспиранту самому сказать.
— Несовершеннолетний латинос без высшего образования в качестве одного из авторов, — зло выговорил Сэм. — Стерлинг сказал, что ни один научный журнал ее не примет! «Это против негласных правил академического сообщества!» Поэтому основным автором нужно поставить его, так журналы отнесутся к работе с заслуженной серьезностью! Мне он предложил остаться вторым соавтором, что благоприятно скажется на моей академической карьере. А тебе он оставил место в благодарностях «за интересную дискуссию на тему оптимизации алгоритма и забавное название».
Наивный я панамский юноша! Что, решил, что в сказку попал и вот он, обещанный пендехостанской пропагандой райский сад? Место, где тебя оценивают по заслугам, а не цвету кожи или акценту, и достаточно иметь мозги, чтобы пробиться.
— Пендехо! Пута гранде! Каброн! — вслух выругался я. Меня уже обкрадывали. Однажды велик сперли, в другой раз Вик-20 и кассету с уточкой. И даже негр, вскрывший аркадный автомат ради компьютера и Флэппи Бёрд, меньше наглости проявил, чем местное светило. Ненавижу эксплуататора от всей рабоче-крестьянской пролетарской души. В бешенство пришел прямо.
— Да! Я примерно так старому козлу и хотел сказать! Он не имеет права тебя обкрадывать. Я встречал истории о плагиате в академической среде, но Стерлинг уже за гранью всех приличий! Но… я… я не решился. Одно слово профессора — и я вылечу из аспирантуры с черной меткой. Восемь лет, отданных университету спустить в канализацию. Пришлось бы устроиться программистом в какой-нибудь стартап.
— Сэм, ты пендехо, бабосо и торадо, — сказал я аспиранту.
— Да-да, я позволил тебя ограбить, это моя ошибка. Стоило подумать об угрозе академического воровства. Слышал же такие истории, но не хотел верить, что уважаемые профессора отбирают труды собственных помощников.
— Нет, дело не в том. Ты пренебрежительно отозвался о стартапах, обращаясь к создателю молодой и амбициозной компании с несколькими приносящими деньги проектами.
— Что? — вылупился Гарланд.
— У меня своя фирма. Бренда Бойл ведет в ней бухгалтерию. Хочешь к нам программистом? У нас есть печеньки. Обещаю, будешь получать больше, чем в университете.
Сэм нервно рассмеялся.
— Я зарабатываю на кафедре семь тысяч долларов в год. Правда, это за девять месяцев, а на лето ищу подработку репетитором или помощником на кафедре. Платить мне больше могли бы где угодно.
А я почему-то думал, что только отечественное образование финансируется по остаточному принципу. А тут компетентный программист буквально за еду впахивает, на одном уровне с парикмахершей из гетто оклад получает.
— Ты мудро поступил, что не стал спорить и обзывать своего научного руководителя… как ты там хотел сказать?
— Что он научный импотент, не способный написать ничего своего. Чувствую себя мерзким предателем за то, что не высказал. Противнее всего, что Брендон Эс Стерлинг отправится в Стэнфорд на конференцию зачитывать результаты наших с тобой трудов.
Ставлю принесенную нам официанткой пиццу против окурка Сэма, что «Эс» — это «Стивен». Профессор, конечно, конченный каброн, с которым я обязательно рассчитаюсь и пободаюсь, но не рушить же из-за этого научную карьеру неплохому, как думается, парню. По крайней мере, ситуацию он близко к сердцу воспринял и трясет Сэма по-настоящему. Не получается у меня Гарланда ненавидеть. Он бабосо, но не пендехо.
— Я попрошу перевода к другому научному руководителю, — продолжал Гарланд. — У доктора Оустерхаута есть свободные места.
— Доктор Оустерхаут — мой кумир, переходи к нему и не пожалеешь. И Сэм, ты мне теперь должен, — тоном мафиозного босса сказал я, — должен подобрать нескольких хороших программистов, не считающих, что работа в стартапе — это какой-то позор. И, пожалуй, рассказать, как попасть на ту конференцию в Стэнфорде.
— Через две недели, в субботу. Достаточно оплатить организационный взнос, других барьеров нет. Крис, что ты собираешься делать?
— Задать парочку неудобных вопросов по содержанию доклада, — мрачным тоном предложил я. — На научных конференциях ведь задают вопросы от микрофона из зала?
Я бывал лишь на программерских и они, по большей части, сводились к тому, чтобы бухать с коллегами. Всеми силами отнекивался каждый раз от участия, так как мозги в работоспособное состояние после пьянки приходили не сразу. Вопросы докладчикам из зала на айтишных конфах задавали, не стесняясь. Подозреваю, что у ученых дело обстоит не хуже.
— Да, вопросы из зала — обязательная часть выступлений. Но публичные обвинения в плагиате не сработают, поверь. Мистер Стерлинг легко отразит их тем, что он не присваивает авторство алгоритма. Он скажет, что всего лишь проделал труд по изучению его потенциала и даже твоё название оставил. Еще и в суд за клевету на тебя подаст.