Глава 6
Есть такой стереотип об американцах — дескать, все они очень вежливые и постоянно улыбаются, но при том нет в них искренности. А мы, русские, напротив, по-сибирски-челябински суровы. Этим утром мне с абсолютной искренностью улыбался каждый встречный. Да что там — глядя на все еще припухший нос и желтый синяк на половину лица Кристобаля, что ученики, что персонал политехнической тюрьмы откровенно лыбились, если не ржали. Милые, добрые люди. Не зря у них так популярны в будущем мемы с падениями и ударами по хуэвосам.
Меня их зубоскальство не бесило. Смех продлевает жизнь. Получается, я одной прогулкой по школе добавил суммарно несколько месяцев, а может быть, и лет. Что в веселье плохого? Ну а репутация — не вижу никакого ей урона из-за синяка. Шрамы украшают мужчину. Ну подрался пацан, ну отхватил. Как говорила Малышева в своей программе про косплей внутренних органов — это норма.
Начал я свой путь по школе с клетки для велосипедов, какую повезло подметить издалека. Двухколесный транспорт у подростков всегда был в чести, но тут какой-то невиданный мне прежде размах. Целый велосклад. Приткнул «ржавого коня» на первое попавшееся место, обернул раму стальным тросиком и защелкнул кодовый замок, предварительно поставив код 042. Потому что это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. То, что я гарантированно не забуду. Крутанул вслепую кодовые колесики, хотя есть ощущение, что действие лишнее. Не потому, что тут не воруют, а слишком уж наш с Крисом велик непритязательный, вокруг куча целей для кражи получше — новых, блестящих, хромированных. Я ведь не присматриваю, что стащить, на рефлексах тела? Надеюсь, что нет, не надо мне никакого криминала.
А дальше что? Тут лабиринт почище трейлерного парка, а я даже не знаю, какой из минотавров мне в нём нужен. Спасением стала схема эвакуации на информационном стенде. Храни Ктулху правила пожарной безопасности! Конечно, пожарники не написали, в какой класс мне идти, но они отметили на карте администрацию — туда я и отправился, уловив примерное направление.
Не так далеко от входа на территорию и самого приличного вида бетонная коробка здесь. Даже недавно оштукатуренная и окрашенная. Американские флаги во флагштоках по бокам от входа. А внутри… мне доводилось пару раз бывать в пенсионных фондах, собесах и прочих филиалах ада. Оно самое.
Длинная засаленная стойка, исцарапанная ругательствами на английском и испанском. Толстое пластиковое стекло, защищающее от посетителей. За ним монументальных размеров квадратная тётка лет пятидесяти, наверное. Смуглая кожа, почти как у Криса, розовая кофточка, высокий зачес густых черных волос, длиннющие ногти, больше похожие на когти, количество косметики, достаточное, чтобы накрасить сразу нескольких женщин обычного размера, тонкие, выщипанные в ниточку брови. Осуждать кого-то за лишний вес и вообще внешность — не мой путь. Может быть, она человек хороший.
— Простите, мэм, могу я попросить вас о помощи? — обратился я так вежливо, как только умею. Вот буквально фразу с языковых курсов воспроизвел. Все эти «сэр» и «мэм» нам кажутся дуростью, а у американцев первый индикатор хороших манер. На меня посмотрели, как… ну, пусть на внезапно заговоривший горящий куст.
— Фамилия, айди? — ткнула она в моем направлении сигаретой, даже не спросив, какая помощь мне нужна. Мексиканский акцент у нее какой-то тягуче-певучий. Наверное, он что-то означает, но я не в теме.
О, хвала макаронному монстру за молодые мозги и хорошую память. Письмо из школы я перечитывал несколько раз и запомнил свой личный номер. Его и продиктовал.
— Колон, 82–4091, мэм. Простите, что отвлекаю вас от важных дел, но я ударился головой и забыл своё расписание. Мне нет прощения, мэм, выручите меня, пожалуйста.
— Почему ты говоришь, как диктор из новостной программы? — удивилась курящая тетенька, окинув меня скептическим взглядом. Здоровенный бланш в районе носа подтверждал мою версию. Ну да, на самом деле ударился, о бандитский кулак. И решение помалкивать стало правильным, уже слегка спалился с не-такой речью. Хорошо, что хоть русский акцент тут пока малоизвестен, вот и интерпретировали его, как «речь диктора». Меня ведь обучали «говорить правильно».
— Я стараюсь быть вежливым, мэм.
Курящая тетенька всё-таки соблаговолила поднять свои телеса со стула, сделать несколько шагов в сторону шкафчика-картотеки и начать в нём рыться. Надюсь, по моему вопросу.
— Если тебя бьют дома или на улице, школа может помочь решить эту проблему, — предложила она, роясь в ящике. Даже с некоторым участием.